Стелла Камерон - Мимолетное прикосновение

Линдсей кивнула. Сердце ее едва не выскакивало из груди. — Но я не могу попасть туда без ключа. А ключ остался в поместье.

— Сколько времени у нас в запасе?

— Эй, что это вы все шепчетесь? — раздался вдруг обиженный голосок Сары. — Я ведь не ребенок. Мне тоже можно все рассказать. Я же, например, прекрасно понимаю, что гнусный Роджер — свинья.

Линдсей прыснула со смеху, и даже угрюмый Антон усмехнулся.

— Ну, это-то все знают, юная Сара, — произнес он и добавил, повернувшись к Линдсей: — Я дам знать, когда потребуется твоя помощь.

— Но что я тогда буду делать? — Девушка шагнула назад, но куртку Антона не отпустила. — Что я могу сделать, находясь здесь?

— Предоставь это мне. — Антон бережно отцепил ее руки. — Знаешь, не хочу, чтобы твой виконт застукал нас в такой позе.

Как же Линдсей хотелось поделиться с другом всеми своими заботами, сложить на его широкие плечи весь груз одолевавших ее проблем!

— Линдсей, — настойчиво позвала Сара. — Пора возвращаться. Бедная Эмма лежит у тебя в постели, притворяясь тобой на случай, если вдруг кто-нибудь заглянет. Но если это произойдет на самом деле, боюсь, она умрет на месте.

— Сара, да что ты говоришь! Бедненькая Эмма. Антон, нам пора. Как ты думаешь, когда мы снова увидимся? Антон?

Девушка изумленно огляделась по сторонам, но Поллак уже исчез.

Джулиан приоткрыл скрипучую дверь ризницы и осторожно заглянул в часовню, где должны были венчаться Эдвард и Линдсей. Гулкие беспрестанные шаги у него за спиной были постоянным напоминанием о том, в каком волнении находился Эдвард.

— Куда больше гостей, чем я предполагал, — заметил Джулиан. — Графиня потрясающая женщина. Не знаю, кто бы еще умудрился собрать столь блистательную публику за столь короткий срок.

— Пожалуйста, Джулиан, не говори «публика», — раздраженно перебил его виконт. — Это тебе не какая-нибудь пьеска.

— Ну, это смотря для кого, — вполголоса пробормотал Джулиан.

— И для кого же именно, скажи на милость?

— Да нет, это я так, — поспешно заверил Джулиан. — В высшей степени торжественное мероприятие.

— В высшей степени торжественное, — эхом отозвался Эдвард.

Джулиан подавил улыбку. Может, он и ошибается, но весьма похоже на то, что невозмутимый виконт Хаксли сам не свой от волнения.

— Тревис прислал письмо, — ни с того ни с сего заявил виконт. — До него донеслись слухи, что Латчетт выжимает из арендаторов Трегониты последние соки. Бедняги. Чем скорее мы вышвырнем этого мерзавца из страны, тем лучше.

— Он уже глубоко увяз, Эдвард. По самые уши. Заявил кредиторам, что скоро получит кругленькую сумму. А значит, рассчитывает, что ваш брак развяжет ему руки в Корнуолле и позволит творить в поместье все, что в голову взбредет. Пока Латчетт был опекуном, власть его хоть как-то ограничивали. Но когда последние препятствия исчезнут, просто страшно подумать, что он там натворит.

— Глупец. Придется поунять его на какое-то время. — Эдвард расправил галстук и одернул манжеты. Вопреки всем традициям он настоял на том, чтобы даже в этот праздничный день надеть черное. — Не хочу, чтобы Линдсей хоть что-то узнала.

Ллойд-Престон приподнял бровь.

— Ты имеешь в виду свои планы насчет Латчетта?

— Старик, подумай как следует! Я не хочу, чтобы она узнала, отчего это я внезапно передумал дарить Трегониту Роджеру.

— Понятно, — самым невинным тоном отозвался Джулиан. — Наверное, тебе также не очется, чтобы она узнала, почему ты собираешься выгнать его из Англии.

— Нет! У нее слишком нежное сердце, Джулиан. Она такая хрупкая, ранимая. Просто не знаю, что с ней будет, если она выяснит, что ее сводный брат подстроил убийство Уильяма Гранвилла. Она этого не переживет. А я не вынесу ее горя.

— Ясно. Но должно быть, ей будет не слишком приятно узнать и то, что ты женился на ней лишь для того, чтобы завладеть ее наследством.

— Да к черту ее наследство Мне оно и даром не нужно.

— Ну конечно, как же иначе.

Джулиан тоже поправил галстук и снова выглянул за дверь. Церковь была забита народом. Выставка драгоценностей и знаменитостей потрясала своим великолепием.

— Я лишь пытаюсь сказать, — рассеянно произнес виконт, — что не вижу никакого смысла в том, чтобы пугать добрую и ласковую девушку, которая и так уже запугана этой свадьбой.

«Нежное сердце. Хрупкая. Ранимая. Добрая и ласковая». И все эти эпитеты из уст человека, который клянется, будто ему нет до девушки никакого дела?

— Эдвард, ты ей небезразличен.

— Что? — Виконт в остолбенении уставился на друга. — Какого дьявола ты мелешь?

— Линдсей Гранвилл не на шутку увлеклась тобой. Больше того, я почти уверен, что она тебя любит. — Помоги ей Боже!

— Вздор!

— И, думаю, она тебе тоже небезразлична.

— Чушь! У тебя просто ум за разум зашел от постоянных ахов и охов вокруг этой девицы Уинслоу.

Настала очередь Джулиана остолбенело уставиться на Эдварда.

— Знаешь что, мог бы придумать что-нибудь получше, чем пытаться заговорить мне зубы. Эдвард, почему бы тебе не быть честным с Линдсей? Открой ей свой план. Не делай из нее пешку в твоей игре.

Эдвард вытащил часы из жилетного кармана и бросил взгляд на циферблат.

— Друг мой, — серьезно продолжал Джулиан, — не каждому выпадает случай связать судьбу с женщиной, которая по-настоящему достойна любви. Тебе выпал этот счастливый случай. Так, ради Бога, не упусти его.

— Пора идти.

— Эдвард…

— Слишком поздно, Джулиан. И я не сверну с выбранного пути. Женщины не могут участвовать в предприятиях вроде того, что я замыслил; они слишком слабы — и духовно, и физически.

Джулиан открыл было рот, но передумал. Такого упрямца, как Эдвард, не отговорить.

Из церкви донеслась медленная органная музыка.

— Ну что ж, Эдвард, — сказал Джулиан. — Теперь и в самом деле пора. Скоро ты станешь женатым человеком.

С бесстрастным выражением на лице Эдвард медленно и торжественно шагал, из ризницы к началу прохода между рядами. Джулиан шел на шаг позади него. У подножия ступеней перед алтарем с Библией в руках стоял улыбающийся церковнослужитель, присланный самим архиепископом.

Виконт повернулся лицом к собранию, нарочно избегая смотреть в сторону расфранченной Беллы Гранвилл, напыщенно восседавшей на первой скамье. Взгляд его упал на Антонию, и виконт еле заметно подмигнул тете. Ради торжественного случая тетушка не только сменила черное платье на серебристое (в первый раз на его, Эдварда, памяти), но и поминутно подносила к глазам изящный батистовый платочек. Вообще-то излишняя сентиментальность всегда раздражала лорда Хаксли, но сегодняшнее волнение Антонии растрогало его.