Франциска Вульф - Заговор во Флоренции

– Он нарушил слово? – спросила Анна. Она намеренно говорила тихо, вкрадчиво и осторожно, как делала всегда, желая подвести интервьюируемого к главному пункту в разговоре, зная, что это для него болезненная тема, а потому – самая интересная для читателя.

Джакомо быстро посмотрел на Анну:

– Вы знали об этом?

– Нет, я просто догадалась. Я…

– Я подумал, что вам уже все рассказали. Может быть, вы стыдитесь, что этот человек был одним из ваших… из Медичи? Я говорю о Козимо, кузене Лоренцо…

Анна вздрогнула. В голосе Джакомо прозвучала нескрываемая ненависть, когда он произнес это имя. По его тону было понятно, что он обвиняет его в смерти сестры. Он смотрел на огонь в камине и, вероятно, больше всего на свете хотел бы видеть в этом горящем пламени своего бывшего друга, корчащегося в предсмертных муках.

– Вы будете удивлены, если я скажу вам, что готов отдать все богатства за то, чтобы получить его голову на серебряном подносе. Но… – Он беспомощно развел руками. – Но не могу… Я не могу убить его сам. И не могу нанять убийцу, который бы выполнил это страшное поручение. И дело здесь, как вы понимаете, не в деньгах. Я сам стыжусь этих низких помыслов. Я каждый день молюсь Богу, прошу о спасении моей души. Как бы я ни ненавидел его, я не способен убить. Ведь Козимо был моим лучшим другом. Не знаю, знакомо ли вам это чувство?

– Я слышала… – осторожно заметила Анна.

– Мы были не просто друзьями, синьорина Анна. Мы были братьями-близнецами. Мы всегда знали, о чем думает, что чувствует другой. Мы все делали сообща. Мы не мыслили жизни друг без друга. И так продолжалось вплоть до того самого дня. – Он задумчиво прикусил губу и, почти перейдя на шепот, заговорил медленнее: – Как бы я хотел, чтобы тот день никогда не наступил. Однажды на рынке мы встретились с колдуньей: мы пришли за любовным напитком, чтобы покорять женщин. Мы были полными дураками! Думали только о юбках и о том, что под ними… – Углубившись в воспоминания, он улыбался. – Но колдунья дала нам не любовный напиток, а старый зашифрованный свиток. В нем было что-то зловещее, а Козимо… – Джакомо покачал головой. – Он всегда отличался чрезмерным любопытством. Если сталкивался с тайной, то должен был разгадать ее во что бы то ни стало. Так случилось и в тот день. Как я ни отговаривал его, он не желал меня слушать. Он заперся в своей комнате, проводил дни и ночи, ломая голову над рукописью, пока ему не удалось наконец расшифровать ее текст. Я хорошо помню, как он пришел ко мне посреди ночи: бледный, изможденный, со странным, лихорадочным блеском в глазах. Он сказал, что в рукописи зашифрован рецепт напитка, который позволяет совершать путешествия в прошлое. Он…

– Эликсир вечности? – выпалила Анна и тут же спохватилась. Такой промах был верхом непрофессионализма. Полнейшей глупостью!

Джакомо странно посмотрел на нее.

– Вы знаете об эликсире, синьорина Анна?

– Да. Некоторое время назад я говорила с Козимо, и он упомянул эликсир.

– Это правда? Значит, вы способны вызвать у человека доверие, синьорина Анна, очень большое доверие. Козимо – осторожный человек. Он никогда никому не говорил об эликсире. Даже в разговорах со мной он с тех пор не произносил этого слова. Сомневаюсь, что об эликсире знают даже в семье Медичи. – Джакомо улыбнулся. – Впрочем, сейчас это не имеет никакого значения. На чем я остановился? – Он сморщил лоб, как актер, забывший текст роли. – Козимо уговаривал помочь ему приготовить эликсир. Я, разумеется, отказался и изо всех сил пытался отговорить и его. Все это дело казалось мне какой-то чертовщиной, черной магией и бесовским занятием. Уже тогда я понимал, как это зелье подействует на его душу. К сожалению, мне не удалось убедить его. Я долго корил себя, и до сих пор меня мучает вопрос, все ли возможности я исчерпал, чтобы спасти Козимо?

– А что вы могли сделать, кроме того, что предостерегли его?

– Я мог бы поговорить с родными. Уверен, они оградили бы его от общества, – ответил Джакомо. Анна похолодела, когда до нее дошел смысл его слов. Неужели он серьезно пытался упечь его в сумасшедший дом? – Но я не сделал этого. Ведь мы были друзьями, и одна мысль, что до конца дней он обречен влачить жалкое существование в стенах лечебницы для душевнобольных, была невыносима для меня. – Он снова покачал головой. – Сейчас я понял, что уже тогда он был потерян для общества. Он долгое время докучал мне, уговаривал вместе заняться эликсиром, но потом отступился, назвав меня трусом, и окончательно отдалился от меня. Что было потом, могу только догадываться. Не знаю, какой бессовестный негодяй достал ему все необходимые ингредиенты. Козимо не справился бы в одиночку, не смог бы приготовить зелье.

– Откуда вам известно, что он действительно получил эликсир?

– Он предлагал мне его выпить, и не один раз. Честно признаюсь, я проявил слабость и даже попробовал его раз или два. Каких только глупостей не наделаешь в молодости? Но, признаюсь вам, я сразу осознал всю опасность, таящуюся в эликсире. И, разумеется, пытался уговорить Козимо воздержаться от эликсира. Увы! Шли годы, и я с ужасом наблюдал, как он меняется на глазах, становится резким, наглым, хитрым и коварным, оскорбляя всех и вся. Его боялись слуги, чурались друзья, от него отказалась семья. Особенно отвратительно он вел себя с молодыми женщинами, из какого бы сословия они ни происходили – будь то служанка, крестьянка или женщина из знатной семьи. Он не брезговал даже нищенками, просящими подаяние. В нем словно горел дьявольский огонь, пожирая душу. И этот огонь невозможно было ничем погасить. Козимо ненасытен. Для него не существует ничего святого. Он топчет ногами все – плохое и хорошее. Он вел себя так безобразно, что отцы семейств боялись выпускать своих дочерей на улицу даже днем. Я тоже не спускал глаз с Джованны, серьезно опасаясь за ее безопасность. Больше того, старался вести дела, не отлучаясь из дому, избегал дальних поездок. Козимо ждал момента, чтобы во время моего отсутствия подобраться к Джованне.

Джакомо сжал кулаки, а голос его задрожал от гнева.

– Он действовал с изощренной хитростью – сначала пускал в ход свой мужской шарм, осыпал ее подарками, дарил цветы и сладости. В общем, вел себя как образцовый кавалер. Потом, когда она стала послушной как овечка, начал рассказывать обо мне всяческие небылицы, пытался уговорить ее бежать с ним из Флоренции. Моя сестра была такой молодой и неопытной, благочестивой и наивной. Вскоре она полностью была во власти этого интригана и развратника. Он почти уговорил ее бежать из дому, но тут, к счастью, я вернулся из деловой поездки. Когда мы с ним столкнулись, Джованне открылось его истинное лицо. Он трусливо ретировался. Она рыдала, сгорая от стыда, страшно раскаивалась, но было уже слишком поздно. Она уже ждала ребенка от него, но волнения и стресс привели к выкидышу. С тех пор она перестала быть прежней Джованной.