Эвелин Энтони - Валентина

Граф вскоре настолько привык к присутствию молчаливой и покорной Яны, что вовсе перестал замечать ее. Он беседовал с баронессой так, словно рядом никого не было, кроме разве что комнатной собачки, — а ведь Яна прибиралась тут же в комнате, и уши у нее были всегда открыты…

Особенной гордостью баронессы были ее волосы, которые Яне приходилось расчесывать по сто раз на дню. Жесткие и слегка курчавые волосы баронессы доходили до самой талии и имели довольно неприглядную форму, но, впрочем, графу они нравились.

В одно июльское утро Яна занималась обычным своим делом — расчесывала эти волосы, пока баронесса нежилась перед трюмо с полузакрытыми глазами. Вошел граф, и Яна прекратила равномерно водить гребешком сверху вниз.

Увидев в зеркале своего любовника, баронесса распахнула глаза, улыбнулась и разнеженно протянула ему руку. Они обменялись обычным поцелуем, и граф сказал ей по-немецки, так что Яна не поняла его:

— Дорогая, сегодня утром я получил одно письмецо! Вот оно! Я подумал, что тебя позабавит его содержание!

Граф держал в руке письмо. Яна продолжила расчесывание, бесстрастно глядя в зеркало на отражение баронессы.

— Невероятно! Моя жена и ее любовник выжили в этой чертовой России! Люди тысячами гибли там при отступлении — а эти красавчики остались в живых! Это письмо от него — они оба сидят сейчас в Чартаце.

— О Боже! Какие чудеса! — не очень внимательно отвечала баронесса, разглядывая себя в зеркале. Яна продолжала мерно ее расчесывать. Баронесса ощутила, что ей неприятно это известие. Она все-таки рассчитывала, что граф, будучи вдовцом, в один прекрасный день, когда содержание ее в качестве любовницы станет ему не по карману, женится на ней.

— Так что же он пишет тебе? — вздохнув, продолжила баронесса.

— В это просто нельзя поверить! Представляешь, он изъявляет желание убить меня, чтобы иметь возможность жениться на моей жене! — засмеялся граф нервно. — Это вызов на дуэль!

— Да прекрати ты чесать, дура! — вскрикнула баронесса, обернувшись к Яне. — Ты собираешься драться с этим человеком, Теодор?! Но ведь он бывалый рубака, всю жизнь дрался на саблях, он и вправду может тебя заколоть! Тебе нельзя принимать вызов!

— Но я обязан это сделать, — скучно заметил граф. — Никто в моем роду никогда не проявлял подобной трусости. Видишь ли, правила есть правила. К тому же послушай, что он пишет дальше. Оказывается, он потерял в русской кампании руку и поэтому, имея право на выбор оружия, он выбирает пистолеты! Вот и все! Я плохой фехтовальщик, но стрелять-то уж я умею! Так что я, естественно, застрелю его!

— Ну конечно, дорогой! — сказала баронесса, вставая и с облегчением обнимая его за шею. — Но какой он, должно быть, дурень, если вызывает тебя, будучи калекой!

— Да, пожалуй, он слегка повредился в рассудке на войне, — согласился граф. — Либо он уж очень сильный человек…

Над этим он действительно задумался, ибо какой был резон драться на дуэли инвалиду, не имеющему никаких шансов? И его проницательный ум подбросил правдоподобную версию о том, что Валентина может быть беременна и де Шавелю остается либо убить графа, либо допустить рождение ребенка вне брака. Уверенность в таком варианте все росла, несмотря на то, что раньше он считал ее бесплодной…

— Все же я убью его, можешь не сомневаться!

— А что тогда будет с ней? Что ты намерен сделать тогда…

Граф встал столь резко, что чуть не опрокинул баронессу обратно в кресло.

— Я разведусь с ней за ее измену! У нее должна быть веская причина для замужества с этим французом! Я догадываюсь, что это за причина! Но в таком положении, лишившись любовника и мужа, ожидая внебрачного ребенка, она, я думаю, покончит с собой.

Он обернулся на скрип закрывающейся двери, — это Яна тихонько удалилась из комнаты.

— Когда случится ваша дуэль? — спросила баронесса.

— С учетом дороги до Варшавы из Чартаца, да еще времени на то, чтобы мой ответ дошел до него, — около двух-трех недель.

— Ты уже написал ответ?

— Не только написал, но и отправил! Я написал, что буду иметь величайшее удовольствие, убивая его, а затем объявив свою жену шлюхой перед всем светом. Думаю, что мои изысканные выражения заставят его примчаться в Варшаву на рысях!

— Я прошу тебя не делать этого! — молила Валентина своего возлюбленного. Она повторяла это уже несколько дней, но все было тщетно. Сейчас его вещи были уже собраны, и он собирался отправиться в Варшаву завтра с утра. Взять ее с собой он отказался наотрез.

— Ты же знаешь, моя дорогая, что я должен это сделать. Мы говорим об этом уже который раз. Я не желаю иметь внебрачного ребенка — он же будет бастардом! Зачем я буду ставить тебя в невозможное положение, если я могу просто убить этого негодяя?! И я убью его, даю тебе слово.

Он упражнялся в стрельбе с левой руки по несколько часов каждый день, и Валентина часто замечала в нем признаки бессильного отчаяния, пока наконец многолетний навык не вернулся к нему, и он ощутил себя готовым к поединку. Теперь он стрелял неплохо, но не так, как мог бы стрелять с правой руки хороший стрелок. И, вероятно, недостаточно хорошо для того, чтобы застрелить такого стрелка, как граф Грюновский.

— Ну подумай, — просила Валентина. — Какая разница нашему ребенку, как он рожден, ведь главное — чтобы мы были вместе! Граф уже немолод, он, возможно, скоро умрет, а на дуэли он убьет тебя! Он один из лучших стрелков во всей Польше! Я заклинаю тебя! Неужели после всего ты погибнешь! Я не смогу пережить этого!

— Я уже давно слышу это, — мягко сказал де Шавель. — Но это мой долг перед самим собой, перед моей любовью к тебе… Если ты любишь меня, то ты поймешь…

Она поднялась и, заливаясь слезами, бросилась к нему в объятия.

— Прости меня… Я знаю, что иначе ты не будешь счастлив… Но позволь мне ехать с тобой! Я ведь сойду с ума здесь одна!

— Нет, любовь моя, — отвечал он твердо. — Ты останешься здесь. Во-первых, здесь ты в полной безопасности, а во-вторых, такие утомительные разъезды сейчас вовсе не на пользу ни тебе, ни… нашему малышу. А я вернусь еще до конца этого месяца.

— Если с тобой что-нибудь случится, я не стану жить без тебя… — прошептала Валентина. Он нежно поцеловал ее в мокрое лицо и улыбнулся.

— Если так, то ты уедешь во Францию, в мой дом, — сказал он тихо. — Если случится так… так, что я не вернусь, прошу тебя, поступи, как я сказал. Ты должна мне обещать не делать глупостей. Это только и может поддержать меня!

— Хорошо. Я попытаюсь, — сказала она. — Но без тебя у меня не будет сил бороться и продолжать как-то жить…