Шелли Такер - Запретное прикосновение

— Ройс… — только и вымолвила ока.

Он повернулся к ней.

— Мы выходим, как я уже говорил, с первыми лучами солнца. Тейн позволил мне увидеться с тобой. Он потерял в этой войне свою возлюбленную и очень скорбит, что не успел попрощаться с ней.

Слезы застилали глаза Кьяре. Она шагнула ему навстречу. Нет, она не потеряет его! Это не должно случиться. Совсем недавно в ней зародилась надежда. Слабая надежда. Неужели она рухнет? Святая Дева Мария, спаси его, укрой и защити, сохрани нашу любовь. Пускай она станет женой этого чудовища, только бы Ройс остался целым и невредимым. Они будут жить воспоминаниями, которых никому не отнять.

— Ройс, тебе не следует… Это верная смерть. Кроме того, никакой уверенности… Кто может поручиться?

— Кьяра, я должен. У нас нет выбора. И ради тебя, ради нас это нужно сделать как можно быстрее. А сейчас тебе не мешает умыться, моя милая.

Он подвел ее к тазу, смочил кусок холста и стал осторожно смывать следы сажи, делавшие ее лицо еще более трогательным и страдальческим.

Почему, стучало у нее в висках, почему Бог создал его таким благородным и смелым, таким преданным? Из-за этих качеств, которые она ценит превыше всего, теперь они должны расстаться навеки.

— Твоя свадьба через девять дней, — услышала она его шепот. — До той поры остерегись поступком или словом вызвать подозрения Дамона. Я сделаю все, чтобы вернуться до того момента, как ты переступишь порог храма, малышка. Если бы мы не были уверены в успехе, то не отправлялись бы в горы, клянусь. Не бойся за нас. Все мы родились и выросли в Альпах, а мои новые приспособления… — Он кивнул в сторону окна, где лежали веревки, а также предмет, похожий на арбалет с какими-то шкивами и блоками. — Они показали себя лучше, чем я думал. Мы вернемся с принцем Матиасом, и тогда…

— И тогда я выйду замуж за него, а не за Дамона, — закончила девушка с безысходностью в голосе.

Его рука, стиравшая сажу с ее лица, замерла.

— Да, — почти беззвучно проговорил он и отвернулся, прежде чем она увидела выражение его глаз.

— Он будет, наверное, хорошим королем? — стараясь говорить спокойно, произнесла Кьяра.

— Насколько я знаю, принц Матиас благородный и великодушный человек. Говорят, подданные почитают его так же, как почитали его отца.

— Значит, можно рассчитывать, что он будет хорошим и для Шалона? Для наших людей?

— Должно статься.

Она встряхнула головой, волосы упали ей на лицо.

— Тогда я не выйду за него замуж. Никогда!

— Но ведь… Слово короля Альдрика… Условия перемирия…

— Мой долг был служить порукой моему народу в том, что у него будет мирное будущее. Если Матиас сам станет такой порукой, к чему мое участие? Разве я не права?

— Но существует мирное соглашение, подписанное твоим отцом.

Ройс, отбросив полотенце, направился к очагу. Кьяра последовала за ним, не переставая говорить:

— Кроме того, все считают, что Матиасу претит вести светский образ жизни. Так что он может вообще избежать брачных уз. Или по крайней мере меня в качестве супруги.

Ройс повернулся, чтобы ответить, и непроизвольно застонал: намокшая от воды рубашка еще. явственнее подчеркивала высокую грудь Кьяры, набухшие соски.

— Нет в мире мужчины, — проговорил Ройс, вкладывая в эти слова всю свою душу, — кто не возжелал бы тебя! — Он глубоко вздохнул. — Что же касается, захочет ли Матиас, чтобы ты стала его супругой, то… Дело даже не в нем, а в том, что во рлне нет ни кайли королевской крови, и этого не изменить. Твой отец никогда не позволит тебе…

Девушка проворно прижала палец к его губам.

— Не забывай, существуют Франция, Испания, далекие острова, которых нет на карте и где никто не станет интересоваться, кто мы и откуда. Мы будем разводить скот… И других животных…

Он почти не слышал, что она говорит, поэтому не мог поддержать ее наивные фантазии. Желание клокотало в нем, ему стоило титанических усилий сдерживать его.

Однако Кьяра и не думала помогать ему в этом, потому что сама испытывала те же ощущения. Подойдя к нему вплотную, она стала гладить его грудь, лицо, волосы, подставляя губы для поцелуя.

И он, и она прекрасно понимали, что страсть вот-вот переборет осторожность.

Ройс сжал ладонями ее лицо, посмотрел в глаза.

— Что я делаю? — подумал он вслух. — А ты? Ты ведь была такой чистой, разумной.

— Ты взял меня в путешествие, — прошептала она. — По горам. И по собственным чувствам. Через наши тела и сердца.

Закрыв глаза, мысленно проклиная себя за то, что тело его сильнее духа, он прижался лбом к ее лбу.

— В тот день, когда мы встретились, — услышал он опять ее прерывающийся голос, — ты сказал мне, что мир существует вовсе не для того, чтобы исполнять все мои желания. И ты был прав. Но иногда, Ройс, я надеюсь, мои желания могут быть удовлетворены. — Она запустила пальцы в его густые мягкие волосы. — Я люблю тебя, Ройс, и хочу быть твоей.

Застонав, он приник к ее губам. Кьяра должна быть его, только его. Она сама жаждет этого.

Когда наконец он ослабил объятия и она смогла говорить, с ее припухших губ сорвался вопрос:

— Сколько остается до рассвета?

Ройс пробормотал что-то несвязное, но его восставшая плоть, упиравшаяся ей в живот, сказала за него все. Однако он продолжал бороться с собой:

— Кьяра, Кьяра, мы не должны.

— Но ведь рассвет еще не наступил. Ты можешь побыть со мной.

— Кьяра, — он с трудом узнал свой голос, — если я не вернусь до твоей свадьбы, до брачной ночи с Дамоном… Он может…

— У меня никогда не будет с ним брачной ночи, — услышал он в ответ. — Она будет только с тобой.

О, если он не вернется из Рудных гор, если все их планы и надежды рухнут, если она будет приговорена к жизни с Дамоном, если случится так, то пусть у нее останется хотя бы воспоминание, которое всегда будет с нею.

С ее губ вновь сорвалось его имя. Один звук… Но в этот звук она сумела вложить просьбу, мольбу. Нет, требование.

— Ройс!

Она замерла в ожидании ответа. Искала в его глазах и нашла, прежде чем он хрипло выговорил:

— Надо заложить дверь на засов.

Глава 19

Он разжал объятия и увидел, как она метнулась к двери; рубашка облепила ее, словно легкое облако, пронизанное светом затухающего пламени. Босые ноги ступали бесшумно. В комнате слышалось лишь его учащенное дыхание и потрескивание угольев.

Чресла Ройса отяжелели от желания. Ему казалось, он мечтал о ней всю жизнь. Жаждал ее всеми фибрами души, как только может жаждать настоящий мужчина — чтобы обладать и защищать, любить и благословлять. Кьяра вошла в его душу и сердце.

И сейчас она станет его. Безраздельно. Отныне и навсегда. В том самом древнем значении, что сильнее и крепче любых супружеских клятв.