Дениз Робинс - Обреченная невеста

Флер побелела как снег и вцепилась в руку Элис.

– Господи! – воскликнула она. – Валлиец. Это, наверное, Айвор, слуга Дензила. А покупатель, наверное, и есть сам Дензил. Он остался нашим заклятым врагом и даже после аннулирования нашего брака и его повторной женитьбы все еще ненавидит нас. Наверное, он решил наконец уничтожить нас. Теперь я понимаю, ведь до сих пор ни одной работы Певерила не появлялось на выставках. Но джентльмену, который пришел с Айвором, хорошо заплатили за работу, и он опознал портрет Дороти как работу Певерила. На ней явный отпечаток его дарования: волосы, голубое платье, классический итальянский фон, который так любил Певерил. Они все сделаны с высочайшим качеством. Я говорила тебе, Люк, и тебе, Элис, что вся картина была написана Певерилом так же великолепно, как и мой портрет в Кедлингтоне.

Она закончила речь, еле дыша. В ее ушах долго звучало ужасное слово: Кедлингтон. В памяти всплыли ужасные воспоминания.

Люк продолжил свой рассказ. Агент стал раздражителен, даже агрессивен, когда Уоррен отказался продать картину и назвать адрес художника. Наконец, валлиец вытащил пистолет и пригрозил продавцу. Люк со вздохом заметил, что его крестный отец был робким, и возможность насилия всегда пугала его; он сам называл себя трусом. Уоррен согласился привести Певерила в галерею.

Флер схватилась за золотую цепочку с крестиком, висевшую на шее, и прервала Люка.

– Неужели он не понимал, что валлиец – это Айвор, и наверняка за всем этим стоял барон?

– Да, – сказал Люк, – и мой крестный отец очень сожалеет теперь о том, что подверг жизнь Певерила опасности. Но он сам рисковал жизнью. Когда Певерил узнал, что жизнь Уоррена в опасности, то решил, что его друг и работодатель не должен пострадать вместо него, и пошел в галерею.

– О, Певерил, любовь моя! – пробормотала Флер, и ее большие глаза застыли с выражением ужаса.

Артур Уоррен при разговоре с посетителями настоял лишь на одном: никакого вреда миссис Трилони или Тэйлорам. Он должен привести лишь Певерила. Возможные покупатели должны были ждать их в галерее. Валлиец сказал:

– Мы согласны. Но помни, если ты предашь нас и попытаешься укрыть Певерила в другом месте, то распрощаешься с жизнью.

Дрожащий владелец галереи отправился за Певерилом. Когда они вернулись, Певерил сразу узнал Айвора и сказал Уоррену:

– Ты предал меня в руки врага. Но что бы ни случилось, никогда не выдай им ее местонахождение.

– Это обо мне, – вздохнула Флер. Она так дрожала, что Элис пришлось поддержать ее.

– Да, – сказал Люк, – и Уоррен сказал: «Господь свидетель, я ее не выдам. Мой бедный мальчик, я не прощу себе этого, но я боялся смерти».

Валлиец пристально посмотрел на Певерила и отвратительно засмеялся.

– Итак, вы были правы. Наконец-то, господин художник! Подлый соблазнитель леди Чевиот. Наконец-то мы тебя нашли.

– Я не соблазнитель. Это твой хозяин заслуживает этого слова. Не смей обвинять меня в преступлении!

Айвор, не обратив на это внимания, продолжал:

– В течение двух лет этот прекрасный джентльмен, знающий толк в искусстве, и я обыскали всю страну, пытаясь найти тебя. Мы осмотрели все галереи и магазины, где можно было найти твои работы. К счастью, мой господин сохранил портрет, нарисованный тобой, и эксперт смог найти тебя по стилю.

Услышав это, Флер воскликнула:

– Я была права! О Господи, ярость и ненависть Чевиота преследовала нас до конца. А мы-то считали себя уже в безопасности.

Люк печально кивнул. Он все рассказал со слов Уоррена, который находился в столь подавленном состоянии, что не мог прийти.

В конце Айвор сказал:

– Его светлость приказали привезти тебя в Кедлингтон, чтобы смыть обиду, нанесенную тобой. Ты поедешь с нами, господин художник, в экипаже.

– Дуэль, – произнесла Флер. – Господи! Чевиот – лучший фехтовальщик в Англии, а мой бедный Певерил никогда не брал в руки ни шпаги, ни пистолета.

Люк побледнел и снова кивнул.

– Я знаю. Но он не сопротивлялся этим двум джентльменам: «Я принимаю вызов Чевиота и буду сражаться за честь моей дамы, – сказал Певерил и повернулся ко мне. – Передайте, что я люблю ее. Скажите, что, как человек чести, я не могу отказаться, хотя мне очень жаль».

– Когда это будет? – спросила Флер.

– Не знаю, – ответил Люк. – Как вы знаете, мой крестный упал в обморок, а когда очнулся, ему сказали, что двое иностранцев забрали Певерила, должно быть, в Кедлингтон. Барон собирался жениться через месяц, но сначала решил отомстить за себя.

– Кто эта несчастная? – спросила Элис, в которой проснулось женское любопытство, но Флер была слишком потрясена, чтобы ответить.

Люк вспомнил, что это была благородная молодая девушка, леди Джорджина Поллендайн.

Флер подняла голову. Впервые в жизни она заговорила с ожесточением.

– Я знаю ее, ей лишь шестнадцать. Чевиот снова жаждет невинной жертвы. Да простит Господь родителей, отдающих бедное дитя такому дикарю. – Повернувшись к Люку, она добавила: – Если Чевиот убьет Певерила, я тоже умру. Мне казалось, мы спасены, но мир недостаточно велик, чтобы спрятаться от жестокости Чевиота. С самого начала я была обречена. Моя судьба не имеет значения, но он, мой дорогой, любовь моя… О Боже, услышь меня! – она заломила руки, – будь милосердным и пощади его, ибо он не сделал ничего плохого.

Она освободилась от объятий Элис и бросилась на софу, рыдая. Ее сердце было разбито.

Люк и Элис печально переглянулись. Все-таки зло победило. Черная тень барона Кедлингтона повисла над тихим домиком, совсем недавно наполненным весельем и готовившимся к свадьбе Флер и Певерила. Они не знали, что сказать, что делать, как утешить плачущую девушку.

Неожиданно раздался стук в дверь.

– Скажи Раббине, что я иду, – сказал Люк, – возможно, есть новости о Певериле.

Флер тряхнула головой, в ее глазах, наполненных слезами, сверкнула отчаянная надежда.

– Да, да, возможно. Он все-таки вернулся.

Но, к разочарованию Люка, это был не Певерил, а высокий хорошо сложенный джентльмен со шрамом на лице и тропическим загаром. Когда он приподнял шляпу и поклонился, Люк заметил, что его волосы белые, но его возраст определить было трудно.

Он спросил, не здесь ли живет миссис Трилони.

– Да, сэр, но она не может вас видеть. Ей плохо… – начал Люк, но затем остановился. Флер услышала голос, показавшийся ей очень знакомым, и прошла в маленький зал. Февральский день приближался к концу; в полумраке Флер не могла рассмотреть лицо и фигуру пришедшего. Слезы высохли на ее ресницах; она подошла поближе и снова посмотрела, более тщательно вглядываясь в лицо незнакомца. Ее сердце застучало сильнее. Она прошептала: