Герцог для Дианы - Сабрина Джеффрис
Верити вздохнула.
— Очень редко.
— Что ж, тогда я рада, что он показал свой подлый характер, бросив тебя.
— Я тоже.
— Потому что обязательно появится кто-то еще, кто заставит твое сердце неистово колотиться, а колени трястись, и благодаря трусости лорда Минтона ты будешь вольна выйти замуж за такого человека.
Верити искоса посмотрела на нее.
— Ну вот, теперь ты сама несешь чепуху.
— Ничего подобного! Я думаю…
В дверях кто-то откашлялся. Диана с Верити разом обернулись и увидели стоявшую там Рози.
— Диана, можно мне поговорить с тобой? Один на один?
Диана выдавила из себя улыбку.
— Разумеется.
Кивнув, Верити пробормотала, что ей как раз нужно посоветоваться с поваром на кухне, и вышла из комнаты.
Усевшись на диван, Диана похлопала по месту рядом с собой.
— Ты можешь говорить со мной о чем хочешь и когда хочешь, Рози. Мы ведь подруги.
— Спасибо. — Девушка напряженно села рядом. — Нет смысла ходить вокруг да около. Что такое лауданум?
Диана удивленно моргнула. Она думала, что Рози станет говорить о чем-то, связанном с дебютом. А не о лекарствах, и уж конечно не о таком сильном и потенциально разрушительном, каким может быть лауданум.
— Зачем ты хочешь это знать?
— Не рассказывай маме и Джеффри о нашем разговоре и не говори ему, что я тебя об этом спрашивала.
О господи, да в этой семье секретов не меньше, чем в ее собственной.
— Почему бы нам сначала не поговорить, а уж потом решать, как поступить дальше? Если это означает, что придется сохранить все в секрете, я так и поступлю. Хорошо?
Рози покивала головой.
— В общем, в день, когда умер папа, мамы не было дома. Она поехала за город, чтобы остаться на ночь ухаживать за моей больной теткой — маминой сестрой. Мы ждали ее к ужину. Она оставила на нас с Джеффри папу, который плохо себя чувствовал всю неделю. Мы думали, что у него что-то с желудком, потому что он уже несколько раз на это жаловался.
Вынув платочек, Рози промокнула глаза.
— Когда я зашла его проведать, папа уже отправил камердинера за врачом и попросил привести к нему Джеффри. Так я и сделала. Потом он послал меня принести ему немного эля. К тому времени, когда я вернулась, уже пришел врач, чтобы осмотреть его.
Она вздохнула.
— Джеффри выпроводил меня с каким-то другим поручением, но я просто не могла уйти и не узнать, что сказал врач, поэтому спряталась за дверью и, в общем… подслушала. Отец сказал врачу, что перепутал пузырек лауданума с настойкой ревеня и принял слишком много. Врач попытался дать ему другое лекарство, но оно не помогло. Папа уже давно болел, и лауданум, видно, оказался последней каплей.
О господи, Диана не знала, что и думать. Почему их отец вообще принимал лауданум?
— А следствие проводили?
— Нет. Джеффри сказал, что врач посчитал это несчастным случаем, так что в нем не было нужды. — Рози украдкой посмотрела на Диану. — Знаешь, насчет лауданума, который он принял по ошибке… Пузырек был пустой, поэтому врач забрал его с собой, как и настойку, на тот случай, если расследование все-таки проведут, а ему будет нужно дать показания. Но Джеффри заставил доктора дать обещание, что тот ничего не расскажет маме про лауданум.
— А ты ей рассказала? Или хотя бы спросила про лауданум ее или Джеффри?
— Ты в своем уме? Рисковать, чтобы Джеффри разозлился на меня? Нет, благодарю покорно. Я лучше червяка съем. — Взгляд Рози вдруг стал беспокойным. — Но в последнее время я все думаю о папе… В общем, мне просто хотелось узнать, что такое лауданум и почему от него папе стало так плохо, что он умер.
Диана знала лишь, что лауданум может быть опасным в любых количествах. А в сочетании с крепким алкоголем — кто знает, к чему это могло привести?
Бедняга! Нет ничего удивительного в том, что Джеффри так неохотно говорил об отце. Должно быть, ему по-прежнему больно вспоминать, что тот страдал зависимостью от лауданума. По крайней мере, так она предположила. Потому что какой дурак перепутает лауданум с настойкой ревеня?
Но что же ей сказать Рози?
Правду, конечно. Бедная девочка и так настрадалась.
— Лауданум главным образом дают для обезболивания, но он действует как яд, если принять большую дозу. Вне всякого сомнения, когда твой отец… э… перепутал его с настойкой ревеня, это стало, как ты сказала, «последней каплей».
— Тогда почему Джеффри не хочет, чтобы об этом узнала мама?
Как он тогда сказал? «Потому что они сами об этом ничего не знают. И я предпочел бы оставить все как есть. Отсюда мое нежелание рассказывать тебе».
Но в этом не было смысла. Их отец все равно умер. Зачем скрывать порок, которому и так уже предавалась часть высшего общества? Диана всегда относилась к нему как к опасной привычке — и явно была права, поступая так! — но вообще-то мало кто считал его постыдным. Или, во всяком случае, чересчур постыдным.
Однако у Джеффри были какие-то свои странные представления на этот счет. Кто знает, к какому выводу пришел он сам?
Рози все так же не спускала с нее глаз, дожидаясь объяснений, которых у Дианы не было.
— Если честно, я не знаю, почему твой брат решил утаить это от матери. Боюсь, ты должна спросить его об этом сама. Все, что я могу сказать, будет лишь моей догадкой.
— Пожалуй, я понимаю, почему ты так говоришь. — Рози со вздохом опустила глаза и уставилась на свои руки. — Есть кое-что еще, что мне хотелось бы узнать. К папе это не имеет отношения.
— Хорошо.
— Ты… сказала моему брату, что я вчера танцевала с лордом Уинстоном?
Это и вправду был неожиданный поворот в разговоре, но его можно было простить, учитывая нынешнюю ситуацию Рози.
— Нет. Мне не показалось это особенно важным. — Диана внимательно посмотрела на Рози. — Как все прошло? Ты нашла его таким же интересным, как раньше?
Лицо девушки осветилось.
— Он очень забавный. Мне в нем это нравится.
— Мне тоже.
Рози тут же остановила себя.
— Но лорд Фокстед тоже забавный. И был очень любезен со мной. Просто мне кажется, что он слегка староват. Он ведь почти такой же старый, как Джеффри.
Диана скрыла улыбку. Фокстеду было, наверное, меньше тридцати — не такой уж он старый по меркам большинства. Но она понимала, как он должен выглядеть в глазах юных созданий, которые только что оставили
