Патриция Поттер - Звезда флибустьера

Он сделал вид, что не обратил внимание на очередную шпильку. Интересно, она когда-нибудь будет держаться с ним любезно, как прежде?

Аннетта уже шла к столу. Да, игра стоила свеч. Он это понял при первой же встрече. Аннетта чрезвычайно понравилась его семье, несмотря на ее враждебное отношение. «Она с характером», — сказал как-то его отец. «У нее есть здравый смысл и мужество», — отметила мать. И это было высокой похвалой в их устах. Но даже если бы они не одобрили его выбор, он все равно бы добивался ее. Он с самого начала хочел именно эту женщину. Навсегда. Он познал эту истину сердцем, хотя долгое время сопротивлялся ей. Если у него и были еще какие-то сомнения, то они исчезли, когда Аннетта стояла на палубе корабля и отчаянно старалась подавить в себе восторг при виде мерно вздымающейся морской глади. Ее выдало радостное изумление, светившееся в глазах. Она еще столь многого не знает о себе самой. Джон Патрик хотел помочь Аннетте проникнуть в лабиринт ее собственной души.

Он допускал, что не знает многого и о самом себе. Как он был потрясен, поняв, что жаждет разделить с ней то чувство покоя и умиротворенности, которое она несла с собой.

«Вы привыкли к войне? И к разрушению?»

Да, очевидно, привык. И впервые в жизни осознал, как ужасна эта привычка.

Джон Патрик усадил ее на стул и сам уселся напротив. Один из матросов поспешил вниз, чтобы через несколько минут появиться с подносом, уставленным блюдами. Он торжественно водрузил поднос на стол и радостно изрек:

— Бизли приготовил вот это специально для вас, мэм.

Аннетта невольно улыбнулась, и Джон Патрик почувствовал необыкновенное томление. Как бы он хотел, чтобы она вот так же весело и благодарно посмотрела на него. Может быть, так когда-нибудь и произойдет? Несмотря на ужасное начало их знакомства?

— Спасибо, — сказала она матросу, когда он снял крышку с блюда, где красовались подгоревший цыпленок, явно черствый хлеб и бобовое пюре. А затем перед ней поставили блюдо с клубникой, яблоками и апельсинами, нарезанными ломтиками.

Джон Патрик впервые за все время пребывания на корабле подумал, что надо побольше уделять внимания еде. Он набирал команду, исходя только из боевых качеств, это относилось и к повару. Служа на флоте Его Величества и питаясь исключительно бобами, хлебом, зараженным личинками, и, в редких случаях, гнилым мясом, Джон Патрик, освободившись, предъявлял к кухне только одно требование: чтобы еда была приготовлена чисто, а овощей и фруктов было побольше, невзирая на цены. Он по опыту знал, что такое питание способствует укреплению здоровья команды. Однако сейчас он смотрел на загубленного цыпленка и сожалел, что не позаботился нанять настоящего профессионального кока.

Джон Патрик взглянул на Аннетту, ожидая увидеть гримасу отвращения, но губы у нее подергивались от сдерживаемого смеха, а глаза сверкали весельем. На мгновение он вознегодовал, что все его усилия вызывают лишь насмешку, но, взглянув на происходящее ее глазами, сам не смог сдержать улыбки при мысли, что положение глупейшее: они сидят за прыгающим вверх-вниз столом, покрытом куском парусины. А на столе блюдо с самым неудобоваримым из всех цыплят на свете, которому выпало на долю стать их ужином.

— Вы собираетесь разрезать цыпленка? — спросила Аннетта.

— Вы этого действительно хотите? — скептически поинтересовался он.

— Мы же оскорбим чувства всей команды, если не отведаем его, — возразила Аннетта и посмотрела на матросов, которые делали вид, будто происходящее их не интересует.

И Джон Патрик решил, что она будет принадлежать ему. Непременно. Он сделает для этого все. Так или иначе, но он ее завоюет.

Но сейчас он постарался ничем не выдать свою решимость и накинулся на цыпленка. Аннетта с исключительным интересом наблюдала за его стараниями. Отчаявшись, Джон Патрик так ткнул ножом в несчастного, что цыпленок слетел со стола. Как раз в этот момент корабль глубоко нырнул в волнах, и проклятый ужин покатился по деку и тоже нырнул в океан.

— Ах, значит, все-таки есть кое-что, чего вы не можете, — хладнокровно отметила Аннетта.

— Ну, такого, что мне по силам, на свете немало, — ответил он с видом школьника, провалившегося на экзаменах.

— Что же, кроме цыплят?

— Знать — значит побеждать, — отшутился он мрачно.

— Но у меня нет никаких намерений вас побеждать. Я хочу только одного: вернуться домой.

— Вы этого хотите, мисс Аннетта? Действительно хотите?

Он знал, что допустил ошибку. Ее глаза затуманились, и улыбка исчезла. Аннетта отвернулась от Джона Патрика. Солнце уже зашло, небо стало мглисто-серым, словно облеклось в саван. Она вздрогнула, почувствовав вечернюю прохладу. О, как он желал вернуть назад свои слова, из-за которых она вспомнила все его проступки. Как ему хотелось, чтобы она снова радовалась морю, а ее глаза сияли весельем.

Аннетта положила себе немного фруктов, но он понимал, что ест она только для вида. Она не хотела обидеть матросов, которые так старались, и Джон Патрик восхищался ею и одновременно отчаивался.

Он набросился на бобы и хлеб, но непринужденность общения исчезла. Аннетта будет весь ужин терпеть его присутствие, но не более того.

«Терпение», — сказал он себе. Но, глядя, как она едва поклевывает еду, засомневался, что одного терпения будет достаточно.

Аннетта кончила есть, когда совсем стемнело, а ветер начал сильно хлопать парусиной на столе. Она встала.

— Спасибо, — сказала она серьезно.

Он быстро подошел, чтобы помочь ей удержаться на ногах: палуба ходила ходуном. Да, ужин оставил желать много лучшего, хотя все это было немного забавно и он чувствовал некоторое радостное изумление. Ведь ему казалось, что он навсегда утратил вкус к такому невинному веселью. В этот момент палуба сильно накренилась, и Аннетта едва не упала, поскользнувшись в воде, залившей палубу. Он отчаянным жестом схватил ее за руку, словно опасаясь, что ее смоет за борт. Аннетта, прерывисто дыша и дрожа от страха, обхватила его за шею, и Джон Патрик крепко прижал Аннетту к себе.

— Все в порядке, — прошептал он ласково, — вы в безопасности. И так будет всегда.

И тогда она взглянула на него. В лице ее еще читался страх, и он невольно закрыл глаза. Что же он наделал? Она никогда не будет верить ему. Она никогда не поймет, почему он так поступил с ней.

— Нам лучше спуститься вниз, — тихо сказал он, — погода испортилась.

Немного поколебавшись, она отступила на шаг и пожала руку Джона Патрика, словно все же поверив его обещанию. Аннетта все еще немного вздрагивала, но уже почти успокоилась. Наконец она заговорила:

— Вы сказали, что это англичане научили вас разрушать. Почему?