Анна Годберзен - Слухи

— Мы думали, что ты так счастлива теперь, после помолвки с этим мальчишкой Скунмейкером, — произнес Ричмонд Хэйз недовольным голосом.

Его нельзя было назвать высоким, если сравнивать с двумя его детьми, У него были темные борода и усы, в маленьких глазках отражался его эгоизм. Пенелопа бросилась на софу кремового цвета и опустила голову на одну из подушек. Грейсон повернулся и медленно выпустил струю дыма.

— И чего же хочет Пенни? — осведомился он саркастическим тоном и взглянул на нее точно так же, как смотрел в детстве, когда у Пенелопы бывала одна из ее частых вспышек гнева.

— Я не хочу больше жить в этом ужасном доме, — отрезала Пенелопа, что было жестоко, учитывая, сколько денег вложил в этот особняк мистер Хэйз. — Я всех ненавижу.

— Почему? — спросил ее брат все с той же насмешливой улыбкой. — Ведь все мы желаем тебе добра.

— Мы так гордимся тобой, Пенелопа, ведь ты накануне такого блистательного брака. — Мать подмигнула Пенелопе, стараясь ободрить ее. — А твой брат даже ни разу не сделал предложения. Мы все надеялись, что он вернется хозяином поместья, но он не оправдал наших надежд.

Грейсон закатил глаза, рука его соскользнула с рамы вишневого дерева, на которую он опирался. Издав громкий вздох, он направился к софе, на которой возлежала Пенелопа, и уселся, скрестив ноги. На нем были брюки в узкую полоску; жилет, сшитый в Лондоне, был из жемчужно-серого шелка.

— Ну же, дорогая сестричка, — продолжал он. — Расскажи нам, что могло бы тебя порадовать.

Пенелопа взглянула на брата, напомаженные волосы которого были разделены прямым пробором, потом перевела взгляд на отца, лицо которого приняло то покорное выражение, с которым он подписывал чек на очень крупную сумму. И вдруг Пенелопа успокоилась:

— Я хочу сейчас же обвенчаться.

— Сейчас же? — переспросила мать.

С той самой минуты, как Грейсон рассказал Пенелопе; что видел в поезде Элизабет, она знала, что нужно что-то быстро предпринять. Неважно, что Генри не любил свою бывшую невесту, если она вернется в Нью-Йорк, все будут судачить о том, женится ли на ней Генри, и неважно, что Пенелопа с ним помолвлена. Их свадьба отложится на неопределенное время, и общественное мнение будет против Пенелопы. Она выпрямилась и, сложив руки на коленях, обвела взглядом своих близких, стараясь придать себе скромный вид.

— Да, до конца этого года.

— Пенелопа, — вмешался отец суровым тоном. — У нас не заказан зал, и мы не договорились со священником, и не разослали приглашения.

— Но ты же Ричмонд Хэйз! Ты можешь раздобыть священника, и все будут счастливы присутствовать на моей свадьбе. И в любом случае, миссис Скунмейкер уже сказала, что мы можем воспользоваться их домом в Такседо, чтобы по-настоящему отпраздновать помолвку. Почему же не отпраздновать вместо этого свадьбу? Мы напишем сегодня вечером приглашения от руки и разошлем их завтра! О, пожалуйста, папочка!

Родители были слишком ошеломлены, чтобы отказать ей в просьбе или согласиться. Они переглянулись несколько нервозно над золотым чайным сервизом. Первым заговорил Грейсон, и теперь в голосе его не звучала ирония:

— А почему бы нет? Это будет таким сюрпризом, что вызовет зависть и волнение, и все будут из шкуры вон лезть, чтобы их пригласили. Это напомнит всему обществу, чем стала наша семья. Думаю, старому Скуимейкеру тоже понравится эта идея. Вы читали эту заметку о нем в сегодняшней газете? Кажется, он раздал несколько испорченных индеек на том параде, и несколько девушек из трущоб отравились. — Грейсон издал смешок и закурил новую сигарету. — Нужно отвлечь всех от этой трагедии, — обратился он к отцу.

— Но что же ты наденешь? — осведомилась миссис Хэйз, на круглом лице которой все еще было написано замешательство.

— Я всегда хотела надеть твое подвенечное платье, — солгала Пенелопа. — Мы можем переделать его для меня.

— О! — Миссис Хэйз улыбнулась. — Почему бы и нет? Вы не думаете, мистер Хэйз, что так будет лучше всего?

— Если это будет сюрпризом, и к тому же за городом, — продолжала Пенелопа, правильно рассчитав, что, если она продолжит говорить, отец растеряет свои аргументы, и весь этот разговор ему наскучит. — Тогда не будет всех этих противных толп и полицейских заслонов. И не будет бесконечных статей в газетах за несколько месяцев до свадьбы о подружках невесты и о том, какого цвета у них будут платья. Так будет гораздо элегантнее, вам не кажется?

Ее отец посмотрел на дочь, затем пожал плечами:

— Если тебе этого хочется и Скунмейкеры согласятся…

— О да! Это просто идеально. И я знаю, что они согласятся.

Пенелопа поднялась с софы и сжала руки. Теперь у матери было взволнованное лицо: она еще не успела продемонстрировать на публике свои новые драгоценности, о чем было известно ее дочери. Грейсон бросил на сестру восхищенный взгляд.

— Вы пойдете сегодня вечером, не так ли? Мы все пойдем, чтобы рассказать Скунмейкерам этот план. А завтра Генри, и я, и его семья, и все вы можем поехать в Такседо и начать подготовку. Таким образом, нам не будет докучать вся эта трескотня!

Под «трескотней» Пенелопа подразумевала газетчиков, которые в своих колонках подробно освещали любую мало-мальски значительную свадьбу. Ее родители любили, чтобы все делалось как следует, и их легко было убедить, что лучше избежать газетной шумихи. Но на самом деле Пенелопу тревожила «трескотня» в газетах, связанная с сестрами Холланд. Как только она и се жених окажутся за городом, она будет спать спокойнее. Итак, она была близка к тому, что по праву принадлежало ей — в глазах общества и публики, а очень скоро — и Бога.

43

«Дорогая Диана, однажды я подарил драгоценность, на которой было выгравировано «Для моей истинной невесты», и чувства мои с тех пор не изменились, если не стали сильнее. Я знаю, тебе в это трудно поверить, но то, что собираюсь сделать, мне отвратительно. Поверь, чmo она не оставила мне выбора…»

Генри не смотрел на пролетавший мимо город, а когда личный железнодорожный вагон Скунмейкеров въехал в пригороды, его нисколько не заинтересовали реки и зимние пейзажи за окном. Он уезжал из города с неохотой. Он все делал в эти дни автоматически. Машинально надел перед отъездом черный смокинг и белую рубашку с высоким воротником, расчесал и пригладил волосы. Так же автоматически он написал записки к друзьям с просьбой быть его шаферами и к своему продавцу в Тиффани, чтобы тот позаботился о кольцах. И мысли у него тоже были привычные. Он снова и снова говорил себе, что совершает доброе дело, героический подвиг, что его действия спасут Диану от неминуемой гибели.