Мередит Дьюран - Любовь без обмана

Я все вижу лучше, когда ты смотришь на меня. И я понимаю… — она вздохнула, — я понимаю, ты видел во мне то, к чему стоит привыкнуть. Если тебе это нужно, ты ляжешь рядом со мной.

— Я думаю, ты хитришь, — мягко заметил Фин. — А Ганс привык к чему-нибудь?

Ей понадобилось время, чтобы вспомнить, кто это — Ганс… Она назвала ему это имя во время их схватки в гостиной.

— Не знаю, кто такой Ганс. — Она смущенно улыбнулась. — Я просто хотела тебя поддразнить.

Он оттолкнулся от стены, подошел к ней и костяшками пальцев ласково провел по ее щеке.

— Я понял, — сказал он. — Значит, кто-то другой. Не важно кто.

Она вдохнула его запах, запах мужчины, способного краснеть и позволяющего ей прижать его спиной к стене, Мужчины, который не стесняется признавать свои ошибки, даже в ущерб собственной гордости. Он бессовестно обошелся с ней в гостиной, но как только она стала честной с ним, он тоже стал честным с ней. Сегодня он обнимал ее так, будто она драгоценность, и Генри казался совершенно неспособным на такой разговор.

— Он недолго стремился к этому, — сказала она. — Хочу предостеречь тебя: не все так приятно. Я… — она почувствовала, что краснеет, — я не всегда такая, как сейчас. Я ужасно упрямая.

Он поднял бровь:

— О! Приятно слышать, что ты это признаешь. Его откровенная насмешка ободрила ее.

— Это правда. Я даже горжусь этим. И это еще не все. — Она перевела дух. — Я безрассудная. Бессовестная и несдержанная. Особенно после шампанского. — Она кокетливо взглянула на него. Губы у него дрогнули. — А еще очень требовательна к своему охраннику, такая обманщица, что джентльмены иногда принимают меня за тупую… Все? — Она посмотрела в потолок. — Крикливая, — вспомнила она, снова взглянув на него. — Только когда сама этого хочу, но иногда мне хочется завопить. Гордая, да. Хитрая, без сомнения. Люблю манипулировать другими, — она засмеялась, — меня не любит даже мой кот.

Фин расплылся в улыбке:

— Думаешь, мне нужны эти предупреждения? Поправь меня, если я ошибаюсь, но я полагаю, что ты просто цитируешь меня.

— Может быть. — Внезапно Минна почувствовала себя неуверенно. — Если у тебя не… пустой интерес, тогда ты должен знать: я ценю свое упрямство. На самом деле это мой главный недостаток. У меня много недостатков, и я очень ими горжусь.

— Мне кажется, будто ты пытаешься предостеречь саму себя.

— Может быть, — прошептала она и шире распахнула дверь: — Проходи.

Он вздохнул:

— По-моему, тебе следует вернуться в Нью-Йорк.

Минна ушам своим не поверила:

— Что? Бонем…

— Я могу с этим справиться, — сказал Фин. — Бонем окончательно обнаглел.

— Но когда у меня будут документы…

— Их может доставить кто-нибудь другой. Я хочу, чтобы ты была как можно дальше отсюда. В Ныо-Иорке у тебя есть средства, а я смогу организовать твою защиту там.

— Значит, твой интерес пустой?

— Нет. — Голос у него смягчился. — Окажи мне доверие, Минна. Всего на несколько недель. После четырех лет это не так уж долго.

Минна расхохоталась. Если он хочет убедить ее своей нежностью, то подход совершенно неправильный. И ее надежды тщетны.

— Довериться тебе, а самой спрятаться? Оставив тебя и мою мать на произвол судьбы?

— Доверять мне, — резко произнес Фин, — не значит прятаться. Пойми, у меня есть опыт в подобных делах — гораздо больший, чем у тебя. Позволь мне справиться с этим, не опасаясь за тебя.

— Я и не хочу, чтобы ты беспокоился обо мне. Мне это не льстит. Хочу тебя.

Он взял ее за руку и втянул в комнату. Ее не интересовала комната — голые половицы, продавленный матрас, старое потертое кресло. Она стояла рядом с кроватью, ожидая Фина, готовая к битве, которую на этот раз намерена выиграть. Он сердитым движением сорвал с шеи старомодной шейный платок.

— О, — воскликнула она, не скрывая насмешки, — ты все-таки решил, что нам лучше раздеться?

Он отшвырнул шейный платок, который она поймала на лету и намотала на руку, давая выход своему волнению.

— Если ты останешься в Лондоне, тебе придется вернуться в те комнаты.

— Нет.

— Не стану спорить с тобой, — мрачно произнес он. — Это не получится. Не получится, если ты будешь вести себя так. — Голос ее дрогнул от слез. — И прежде чем ты ответишь, знай, что мой интерес к тебе тоже не пустой.

Его лицо преобразилось: злость испарилась, казалось, он сейчас протянет к ней руки. Минна покраснела и отступила назад.

Ей не нужна его жалость. Она не хочет стыдиться своего неопрятного вида и голоса, похожего на кваканье лягушки. Бедрами Минна уперлась в основание кровати и упала на матрас.

— Это абсурд, — пробормотала она.

— Что ты имеешь в виду?

Она рассмеялась и отбросила платок, но она не могла смотреть ему в лицо.

— Мы ведь чужие, да? Чужие с интересным прошлым. Кровать просела под его тяжестью. Брюки у него были грязные на коленях.

— Ты замечательная женщина, но сегодня вечером ты ошибаешься во всем. — Он хрипловато рассмеялся. — Твой кот тебя любит.

Минна вытерла нос тыльной стороной ладони.

— Ты ничего не знаешь о котах. Сам ведь говорил.

— Я лгал. У Шелдрейков было несколько, и все они обожали меня.

— Еще бы, — пробормотала Минна. — Порочные существа.

Его рука легла на ее бедро, вверх ладонью. Помедлив, она вложила пальцы в его ладонь. Когда его рука сжалась, Минна невольно расслабилась.

— Мы не можем этому доверять, — прошептала она.

— Будь мы чужими, я не захотел бы, чтобы ты уезжала в Нью-Йорк.

Минна нахмурилась:

— Разумеется, захотел бы. Тебе было бы все равно.

— Напротив, было бы привычно иметь тебя рядом. Мне нужен Бонем. Бонему нужна ты И вот ты наживка. Не беспокойся я о тебе, не колеблясь использовал бы тебя таким образом. Я говорю тебе об этом, потому что, может быть, нам стоит поговорить и о моих недостатках. Их у меня достаточно. Моя совесть спала долгие годы. Я пытаюсь переделать себя, но…

Минна пренебрежительно фыркнула:

— Можешь не говорить мне об этом. Я заметила, что ты не слишком беспокоишься об исполнении своих обязательств. По крайней мере приличным способом.

Он мягко засмеялся, стиснув ее руку.

— Тогда ты должна поверить мне, не правда ли? Ты все знаешь из первых рук. Если я волнуюсь за тебя, это кое-что значит.

Она пошаркала каблуком по полу.

— Судя по комплиментам, можно желать многого. Он откашлялся.

— Хочешь комплиментов?

— Нет.

— Я так и думал. Ты не доверяешь лести, не так ли?

Минна ничего не ответила.

— И все же, — ласково сказал Фин, — я прав. Ты понимаешь, что мы не чужие. — Фин так долго молчал, что Минна не выдержала и подняла на него глаза. Лицо у Фина было грустное.