Энн Чемберлен - София - венецианская заложница

— А ты, моя прекрасная София, разве не знаешь, как отличить нормального полноценного мужчину от евнуха? — Потом эти же слова я произнес на турецком, чтобы не было каких-либо ошибок и недопонимания, и добавил: — Даже сейчас ты все еще ищешь тайных любовников среди кастратов, таких как я? София Баффо, я евнух. Благодаря тебе…

Я повернулся к принцу:

— Господин, у меня нет никаких намерений по отношению к вашим женщинам. Я евнух.

XXXIX

— Иди сюда, на свет, и позволь мне посмотреть, что с тобою сделали.

В своей комнате принцесса Есмихан повела меня за руку так нежно, как маленького ребенка, к лампе, которая висела в углу на огромной цепи и излучала слабый свет.

— Под этим глазом будет синяк. — Она посадила меня на диван и наклонилась надо мной, чтобы лучше его рассмотреть. Она вытащила розовое масло, и тотчас запах роз распространился повсюду, и даже я смог почувствовать его сквозь запах крови в своем разбитом носу. — И твои губы уже припухли.

Быстро отдав несколько приказаний, она отправила свою служанку за надлежащими принадлежностями, которые позже позволили тщательно обработать все мои раны теплой водой, пахнущей камфарой и миррой. Запах дезинфицирующих средств и сильное жжение заставили меня снова вспомнить о кошмаре тех событий, от которого я попытался избавиться, жестикулируя, словно опять дрался с принцем. Есмихан отодвинулась от меня и подождала, пока утихнет боль. Она ничего не говорила, но жалость в ее глазах быстро привела меня в чувство.

— Я знаю, я еще не дала тебе имя.

Как будто я щенок; от этой мысли меня передернуло.

— Извини меня, — сказала моя госпожа. — Я хотела предупредить тебя, что может жечь. Я постараюсь быть более аккуратной и осторожной.

Я не мог сказать ей, что это не ее прикосновения заставляли меня вздрагивать, а боль в руке, которую я поранил, когда, желая ударить принца, случайно попал по стене.

— Лулу, — объявила она. — Я всегда хотела назвать своего первого евнуха Лулу. Лулу — если он окажется белым, и Сандал — если темнокожим.

— Во имя любви к Аллаху! — Я с трудом мог подобрать нужные слова. — Только не Лулу.

Моя госпожа заморгала в удивлении, как будто щенок — или даже младенец — запротестовал против своего имени. Я закрыл глаза от своего ужасного положения. Эти избалованные женщины считают своих евнухов щенками и младенцами, которые полностью зависят от их милости. Я не мог этого терпеть.

— Тебе не нравится имя Лулу?

Я был в не состоянии ответить на такое искреннее удивление.

— Это значит «жемчужина», и я думала — Жемчужина — для белокожего евнуха, а Сандал, прекрасно пахнущее дерево, для чернокожего. Мы всегда даем нашим евнухам такие имена. Разве ты не знаешь? Гиацинт, Нарцисс. Названия редких драгоценностей и дорогих духов.

— Тебе не нравится имя Лулу? — Она повторила это снова в попытке убедить себя. — Ты был так похож на прекрасную редкую жемчужину, когда я впервые увидела тебя сегодня. — Она слегка засмеялась, когда намазывала мой чернеющий глаз. — Должна заметить, что сейчас ты едва ли похож на жемчужину. Сейчас ты больше похож на покрытый пятнами мрамор. Или карбункул. Хочешь, я назову тебя Карбункул?

— Меня зовут Джорджо Виньеро, — прошипел я, произнося эту почти вымершую фамилию.

Моя госпожа встала с колен и непонимающе заморгала на эти свистящие звуки. То, что евнухам полагалось иметь имена — или даже жизни — за пределами того, что позволяла им их госпожа, было для нее в новинку.

— Джорджо Виньеро, — повторил я. — Виньеро.

Она попыталась несколько раз произнести эти иностранные слоги, заставляя их звучать больше как название болезни, которую мой дядя однажды получил от блудниц. О Святой Марк, она была очень простой, так неестественно защищенной этой простотой. И мне придется всю жизнь провести в компании этой женщины? Почему мой рефлекс выживания опять сработал? Я должен был позволить принцу Мурату убить меня.

В конце концов я понял, что это было безнадежно. Она будет произносить мое имя таким образом всегда, и день и ночь.

— Но как мне тогда называть тебя?

— Просто зовите меня «мужчина».

— Мужчина? — В ее голосе не было ни капли оскорбления. Только удивление.

— Нет, меня уже нельзя так называть. Просто зовите меня душой, которую Бог — Аллах — проклял больше, чем других людей. Адам легко отделался по сравнению со мной.

Возможно, моя борьба с турецким языком и скрыла всю ту горечь, которую я тогда испытывал.

— Ты слуга Аллаха, — начала она.

— Его раб, его евнух.

— Как и мы все, Абдула. Так же как и мы все, когда у нас хватает смелости узнать об этом. Некоторые из нас больше счастливы, потому что Аллах помогает им понять это быстрее, чем другим. Да, вот так обстоят дела. — Повторяла ли она заклинание, выученное наизусть? Или это были ее собственные мысли? — Тогда я назову тебя Абдула, слуга Аллаха.

Абдула. По крайней мере, это было мужское имя. Это было имя, которое мой друг Хусаин всегда мечтал дать мне, если я буду жить в его доме. Так же как я звал его Энрико в Венеции.

— Ты не против?

Какое это имело значение? Что вообще сейчас еще имеет значение? Я покачал головой в знак согласия.

— Тогда ты — Абдула. — Она окунула свою тряпочку в чашку с миррой. — Да, я думаю, что это имя тебе очень подходит. Гораздо лучше, чем Лулу. Ты отличаешься от других евнухов. Может быть, ты еще в этом новичок?

— Возможно.

— Это твоя первая должность?

— Да.

— Возможно, это все объясняет.

— Возможно.

— Я сделаю все от меня зависящее, чтобы это была твоя единственная должность. Это нелегко, как я понимаю, для евнухов менять госпожу, к которой он привыкает и которая становится его семьей.

Привязанность к кому-нибудь в этот момент казалась мне невозможной, но я сказал:

— К вашим услугам, моя госпожа.

Первый раз я испытал чувство благодарности за терпение к толстой неряшливой жене Салах-ад-Дина — она пыталась научить меня строгим формальностям моего нового статуса. Она настояла на моем обучении, когда я высказал желание, чтобы меня продали. Было много смысла в этом обучении, так как после него мне сильно захотелось исчезнуть оттуда.

— Это правда, что говорят другие? — снова начала Есмихан.

— Кто другие?

Моя госпожа прикусила губу, так что из пухлой, она стала почти плоской.

— Паша Соколли — мой суженый — возможно, он сделал ошибку, послав тебя, такого молодого и неопытного.

— Я думаю, у него не очень большой опыт общения с евнухами, госпожа, это правда.