Мэдлин Хантер - Строптивая герцогиня

— Тогда мне придется наблюдать падение престижа и могущества Эвердонов, которое создавалось веками. — Нотки сожаления проскользнули в его голосе.

— Твоя прозорливость, как всегда, ободряет меня, — горько усмехнулась она.

— Я заканчиваю. Надеюсь, последние несколько месяцев тебя кое-чему научили. — Опять жесткость в голосе.

— Еще одно, отец.

— Что?

— Я прощаю тебя.

— Тебе нечего прощать. — Его уверенность всегда была несокрушима.

— Есть, и очень много.

— Иди своим путем, София. Но никогда не забывай… я тебя не простил. — Как всегда, одна суровость, и ничего более.

— Я от тебя и не ожидала прощения. Но не желаю помнить об этом. Я начну забывать сегодня же, отец.

На следующий день после завтрака София увидела у дверей кабинета двух мужчин, ожидавших ее. Один из них — ее новый адвокат Джулиан Хэмптон.

— Мистер Хэмптон, я рада, что вы смогли прийти. Вы просмотрели бумаги?

— Да, ваша светлость. С помощью мистера Карстона мы очень быстро узнаем положение дел.

Другой мужчина, пожилой и седовласый, чувствовал себя неловко.

— Ваша светлость. — Осторожно улыбнувшись, он поклонился.

София прошла в кабинет.

— Мистер Хэмптон убедил меня, что я, вероятно, слишком поторопилась освободить вас от должности, мистер Карстон. В конце концов, вы двадцать лет служили секретарем у моего отца. Вы заинтересованы продолжать службу?

— Служба Эвердонам стала смыслом моей жизни. Я предпочел бы служить, пока есть силы.

Кабинет герцога Алистэра представлял собой большую комнату, увешанную полками красного дерева, заставленными деловыми книгами и папками с документами. На стенах висели пейзажи, написанные маслом. Несколько лисьих хвостов и других охотничьих трофеев висели в проемах между высокими окнами. Огромный темный письменный стол, еще один стол, поменьше, для секретаря, да несколько простых деревянных стульев составляли всю мебель.

Войдя в кабинет, герцогиня распахнула окна, чтобы знойный летний воздух уничтожил запах прежнего хозяина.

— Вот что я предлагаю, мистер Карстон. Мы втроем просмотрим корреспонденцию моего отца за последние два года, и вы объясните мне, в чем суть каждого письма, каковы были планы и намерения моего отца. Если я пойму, что вы откровенны и честны, я решу оставить вас на службе. В противном случае вы больше никогда не переступите порог моего дома.

— Меня ваше решение устраивает, ваша светлость.

— Да? Предупреждаю, мы просмотрим его письма ко мне и обо мне.

— Я понимаю, что могу попасть в неловкое положение, но исполню свой долг.

— Тогда начнем.

Они провели следующие три дня, уединившись в кабинете, пока Жак и Аттила наслаждались роскошью Марли. Ее друзья ездили верхом и играли в теннис, а она сосредоточилась на контрактах и договорах об аренде. Аттила начал сочинять фортепьянную сонату, а она изучала капиталовложения Эвердонов. На второй день после обеда Жак читал новую любовную поэму. В ней использовалась метафора — роза как эмблема Англии. София едва слушала. Ее ум занимали незавершенные дела, к которым мистер Хэмптон привлек ее внимание.

В последний день она обнаружила толстую зеленую папку, перевязанную красной лентой.

— Здесь копии личных писем герцога, ваша светлость, — пояснил мистер Карстон. — Тех, которые он писал сам. Я их никогда не видел.

— Возможно, благоразумнее сжечь их, — посоветовал мистер Хэмптон.

Вероятно. Его совет казался мудрым. Она взялась за узел красной ленты.

— Вы свободны. Я посмотрю сначала сама.

Папка охватывала период взрослой жизни Алистэра. Она начала с самых старых писем и пробиралась сквозь годы. Записки старым друзьям и серия политических посланий. Она наткнулась на инструкции, отправленные Брэндону в школу. Большинство из них — холодные и отстраненные наставления.

Потом ей стали попадаться личные письма в другом тоне. Любовные письма. Адресованные не ее матери. Герцог Эвердон имел несколько любовниц. В письмах встречалось мало имен, они начинались обращением «моя дорогая».

Она пропускала их содержание, но не могла не обратить внимания на периодически возникавший шквал писем, означавший начало нового романа, а потом наступало молчание, свидетельствующее, что женщина уже стала для него историей.

Странно, но письма опечалили ее. Она сама поразилась своей реакции, так как полагала, что все связанное с Алистэром не затронет ее. Вероятно, она надеялась, что с ее матерью… он обращался по-другому…

Просматривая бумаги, она добралась до последних писем. Среди корреспонденции, написанной за месяц до смерти, она нашла единственное письмо, адресованное Джеральду Стидолфу. Ее кузен близко общался с герцогом, они обходились без переписки.

Когда она ознакомилась с содержанием, то поняла, почему Алистэр предпочел изложить свои мысли в письме.

Он признавался, что его тревожит его возраст и право наследования, и, решив, что его дочь никогда не согласится выйти замуж за Стидолфа, подыскивал иные кандидатуры, чтобы завлечь ее домой, дабы она смогла выполнить свой долг.

В конце он сознавался, что его намерение выдать дочь за Джеральда вызывает у него все большее неприятие. Она снова и снова возвращалась к строчкам письма — единственному свидетельству того, что ее отец хоть в чем-то принимал во внимание ее чувства.

И тут же в ее уме всплыло недовольное лицо Джеральда. Она вспомнила, как он при каждом удобном случае напоминал ей о воле ее отца.

Она вынула письмо из папки и сложила его. Оно вернется в Лондон вместе с ней. После смерти Алистэра Джеральду выгодно, чтобы никто не знал, что оно существует.

Мистер Карстон сложил папки и убрал их на полки. Бесконечные документы и ценные бумаги представляли важную часть могущества Эвердонов. Знакомство с делами не испугало ее. Она сможет разобраться с ними. И сможет принять необходимые решения, если захочет.

Только она не хотела. Она не желала проводить дни, решая, какую арендную плату установить в следующем году, придержать или продать ценные бумаги. Хотя вполне сумела бы, но не хотела идти против своей натуры. Она предпочла бы поручить подобную рутинную работу какому-нибудь надежному человеку.

Если она приняла титул и наследство Эвердонов, дело за малым: ей придется найти такого человека. Неотложные дела подождут. Самое главное — родить наследника, ведь она с каждым годом становится старше.

Итак, она решила, что ей делать, хотя никакого выбора не было. Разве Эйдриан не предупреждал ее об этом еще в Париже?

— Но я сделаю все по-своему, — произнесла она вслух.

Во время одевания к коронации Дот церемонно возложила на ее голову герцогскую корону. Теперь София мысленно повторила ее действие, подняв руки.