Ширл Хенке - Глубокая, как река

Оливия не могла предложить ничего взамен и не стала возражать, когда рана со всех сторон была обложена липким веществом, а на следующий день не поверила собственным глазам, обнаружив, что краснота почти полностью исчезла. Оставалось выждать еще несколько дней, пока все срастется и можно будет удалить швы. Лишь бы только Сэмюэль пришел наконец в сознание.

Крепко зажмурив глаза, Оливия тряхнула головой, чтобы прогнать видения прошлой жизни Сэмюэля, преследовавшие его в горячечном бреду. Вначале он звал отца и сестру, а потом пришли откровения, ужаснувшие Оливию.

— Мама… мама, — бормотал он хриплым голосом и так тихо, что девушка с трудом могла разобрать слова. Она склонилась над ним и попыталась облегчить его страдания, вытирая воспаленный лоб мокрым полотенцем, а Сэмюэль продолжал метаться, и с губ рвалось: — Почему ты ушла, мама? Ты разбила сердце отца. Как ты могла нас бросить, забрать Лизу и оставить меня?

У нее сердце обливалось кровью, когда Сэмюэль, в лихорадке снова ощущая себя тринадцатилетним мальчиком, рассказывал о первом Рождестве, которое он встречал один на один с отцом. Отец не находил себе места от горя, но старался не подавать виду. Они были очень одиноки в огромном пустом доме. Но каким бы горьким ни представлялось предательство матери, оно бледнело на фоне того, что открылось перед Оливией далее.

— Знаю, что не оправдал твоих ожиданий, Летиция, — несвязно лепетал Сэмюэль, — но пойми, я солдат… не гожусь в президенты. Черт возьми, даже генерала из меня не выйдет. Ты вышла замуж не за того человека… я же пытался тебе все объяснить…

Оливия искренне сочувствовала мальчику, брошенному родной матерью, но теперь речь шла о жене, и девушке стало нестерпимо больно — это слишком близко ее задевало. Не в силах больше слушать, она встала, намереваясь позвать Микайю и попросить его посидеть у постели, но в этот момент Сэмюэль заметался, сбросил простыню и закричал:

— Сука! Мерзкая сука! Ты убила моего ребенка! Мэй Весс занимается только абортами… не лги мне! Я знаю, что ты ходила к врачу, когда я был в отлучке. Первого ребенка ты тоже убила?.. Не морочь мне голову! Не было у тебя выкидыша… а ты еще клялась, что боишься снова зачать и потерять дитя… Да, ты сдержала свое слово, Тиш… сдержала… слово.

Сэмюэль издал глухой стон и затих, впав в забытье. Дрожащими руками Оливия протерла тело больного влажной губкой, сменила простыни и снова присела у постели. Теперь она поняла, откуда у Сэмюэля Шелби такая ожесточенная неприязнь к женщинам. Для этого у него были серьезные основания. Он ненавидел свою покойную жену и не верил ни одной женщине, кроме сестры.

«Он никогда меня не полюбит, — решила Оливия, и от этой мысли ее бросило в жар. — Какая же я глупая! Неужели до сих пор я питала какие-то надежды?» Она глубоко вздохнула и принялась укладывать лечебные травы на полоски ткани, чтобы сменить повязку, придвинулась к постели и неожиданно увидела широко открытые горящие синие глаза, смотревшие на нее с неподдельным изумлением.

— Черт бы меня побрал, — прохрипел Сэмюэль, — значит, мне не пригрезилась индейская принцесса.

Он окинул Оливию изучающим взглядом. Сейчас она уже не напоминала дочь индейского вождя — сменила чудесное платье с бахромой на тонкую рубашку из оленьей кожи с открытым воротом, — но и не имела ничего общего с обычной белой девушкой. Волосы были заплетены в толстую косу, стянутую кожаным ремешком и украшенную орлиным пером. Возле носа золотились веснушки, лицо загорело, и даже рыжие пряди местами выгорели.

Оливия смущенно встретила его взгляд, подумав, что в старых брюках и рубашке, которые она перешила из одежды Микайи, вид у нее крайне непрезентабельный и Сэмюэль найдет ее неженственной и даже отталкивающей.

— Меня трудно назвать принцессой, хотя мой отец был бароном, — ответила Оливия, стараясь сохранить спокойствие. «Мне абсолютно все равно, что он думает обо мне», — убеждала она себя.

Сэмюэль чуть двинулся, и все тело пронзила острая боль, он потянулся к левому боку, но девушка тут же схватила его за руку.

— Не трогайте, а то рана откроется. Я как раз собиралась сменить повязку, — сказала Оливия и в виде доказательства продемонстрировала полоски ткани.

Сэмюэль послушно вытянул руку вдоль тела.

— Где я? — спросил полковник, обводя глазами скромную хижину.

На вигвам она не походила. Стены были сложены из толстых бревен, лежавших горизонтально, щели промазаны глиной, смешанной с соломой, твердо утоптанный земляной пол отдавал темным глянцем — видно, землю для блеска «обработали» бизоньей кровью. Сэмюэль видел такие полы во многих индейских жилищах во время своего путешествия по торговому пути из Санта-Фе. Меблировка хижины была предельно простой: грубо сколоченный деревянный стол и четыре стула да две деревянные полки вдоль стен, на которых стояли банки с припасами и посуда. Всю дальнюю стену занимала громадная каменная печь. В ней краснели уголья, на которых стояла чугунная кастрюля, издававшая аппетитный аромат, и у полковника заурчало в желудке. На противоположной стене на крюках были развешаны ружья, древний мушкет, несколько ножей, а также копье осагов и томагавк, украшенные перьями и ракушками. Из двух довольно больших окон в комнату вливались солнечные лучи, и, к удивлению Шелби, на подоконниках виднелись живые осенние цветы.

— Вы в нашей хижине, — пояснила Оливия, не вдаваясь в подробности и подумав: «Пускай сам спрашивает».

— «Нашей хижине»? — переспросил Сэмюэль. «Что делает эта беспомощная европейская аристократка в хижине поселенца? В такой глуши! И где это?»

— Ну, не совсем нашей. Вообще хижину построил Микайя. Микайя Джонстон, — ответила Оливия и замолчала, как если бы дальнейших разъяснений не требовалось.

— И кто, черт возьми, этот Микайя Джонстон? — раздраженно воскликнул Сэмюэль. «Неужели новый любовник?»

— Приподнимитесь немного, чтобы я могла просунуть повязку вокруг тела, — велела Оливия, склонившись над Сэмюэлем и стараясь не обращать внимания на дурманящий мужской запах, щекотавший ноздри. — Микайя пришел сюда с гор Каролины, он лесной житель, немного охотится… всего понемногу.

— Чего «понемногу»?

— Я хочу сказать, что Микайя прожил здесь уже много лет в мире и согласии с индейцами и белыми охотниками, но сам он зверя бьет только на пропитание и пушниной не занимается.

— Вы хотите сказать, что у него на Востоке есть богатые родственники, которые присылают ему деньги? — съязвил Сэмюэль, которому все меньше и меньше нравился этот Джонстон.

— Не говорите глупостей. Мы выращиваем для себя кукурузу и овощи, охотимся ради шкур для одежды и мяса. У нас даже есть пчелиный рой, — с гордостью добавила Оливия. — Живем тем, что дает природа.