Карен Рэнни - Снова влюблены

Улыбнувшись, Жанна свободной рукой убрала влажные пряди с лица Маргарет.

— Иногда бывает полезно поговорить о сне, — ласково сказала она, догадавшись, что девочка проснулась. — Ты его помнишь?

— Нет, — отозвалась Маргарет, не открывая глаз.

— Это опять был волк?

Маргарет покачала головой, затем прерывисто вздохнула. Жанна расправила одеяло, подтянув его до подбородка девочки.

— Хочешь я останусь, пока ты не заснешь опять?

— Да, пожалуйста.

— Может, еще что-нибудь сделать?

— Только, пожалуйста, не приносите мне китайский чай, которым пичкает меня Бетти. — Маргарет скорчила гримаску. — Я притворяюсь, что сплю, когда она возвращается из кухни, — призналась она. — Лишь бы не пить эту гадость.

— Обещаю не поить тебя китайским чаем, — сказала Жанна. — Лучше я потру тебе спинку. Или найду твою любимую куклу.

Маргарет приоткрыла один глаз.

— Я уже давно не играю с куклами, мисс дю Маршан, — важно сообщила она.

— Извини, — сказала Жанна, пряча улыбку. — Совсем забыла, что ты уже взрослая.

— Мне скоро исполнится девять, мисс дю Маршан.

Жанна бросила на нее удивленный взгляд:

— Девять? А я думала, тебе почти десять. — Дети обычно добавляют себе год.

— Когда я не могу уснуть, папа готовит мне шоколад, — намекнула Маргарет.

— Неужели?

Жанна никогда в жизни не готовила шоколад, в чем и призналась. Глаза девочки округлились, но она тут же заулыбалась.

— Я вас научу, — предложила она.

— Правда?

— Только нам нужно вести себя тихо, как мышкам.

— Тем интереснее, — сказала Жанна. Это ее последняя ночь с Маргарет, последняя возможность смеяться над ее проделками и восхищаться ее неожиданными вопросами.

Маргарет откинула одеяло и села на постели.

— Значит, мы пойдем в кухню, да, мисс дю Маршан? — взволнованно спросила она. Судя по ее сверкающим глазам, она совсем забыла о ночном кошмаре.

Жанна наклонилась, чтобы укрыть девочку, и вдруг замерла, вцепившись дрожащей рукой в одеяло. Ночная рубашка Маргарет задралась, обнажив ноги. На левом бедре виднелась родинка в форме полумесяца.

— Не беспокойся, Жанна, — раздался голос Дугласа от двери.

Он стоял на пороге, облаченный в темно-синий халат, со свечой в руке.

— Я сам приготовлю шоколад для Мэгги.

Лицо Дугласа скрывалось в полумраке, но не это мешало Жанне разглядеть его черты, а пелена слез, застилавших глаза. Ее мозг осознал правду раньше, чем сердце.

Поднявшись с постели, она отступила на шаг, переводя взгляд с Маргарет на Дугласа.

Девочка с любопытством наблюдала за ней, но лицо Дугласа оставалось бесстрастным, выражение глаз непроницаемым. Он подошел к постели и дернул за шнур звонка, вызывая Бетти.

Кровь оглушительно пульсировала в ушах Жанны, в горле пересохло. Ей хотелось закричать, сорвать с него маску спокойствия, но она не могла произнести ни слова. Она снова посмотрела на Маргарет, словно видела ее впервые. Слабое зрение девочки, жесты, казавшиеся такими знакомыми, ощущение дежа-вю каждый раз, когда малышка улыбалась, — все это приобрело теперь смысл.

Жанна зажала рот руками, затем сцепила их перед собой, чтобы не наброситься на Дугласа с кулаками.

— Я видела ее могилу, — едва слышно произнесла она. — Видела, где ее похоронили.

Дуглас шагнул к ней, но Жанна попятилась, пока не уперлась спиной в стену, и впилась ногтями в обои.

Наверное, она спит и видит сон.

— Я видела ее могилу, — повторила Жанна.

Дуглас нахмурился:

— Доказательство было перед твоими глазами. Странно, что ты его не заметила.

— Ты знал, — сказала она. — Все это время ты знал.

Жанна замолчала, не в силах выразить свои эмоции.

Английский казался слишком скудным, но даже французского не хватило бы, чтобы передать то, что она чувствовала.

— Бетти, отведи Маргарет в свою комнату, — велел Дуглас няне, когда та появилась на пороге.

Жанна повернулась к стене, сосредоточившись на тисненом узоре из разноцветных букетиков. Весьма дорогие обои, но только не для Маргарет. Мэгги.

Она закрыла глаза и попыталась овладеть собой.

— Ты спрашивала, кто мать Маргарет, — произнес Дуглас невыразительным тоном. — Ты.

— Я бы догадалась, — возразила Жанна, обращаясь к обоям. — Я бы узнала собственного ребенка. Ты, наверное, ошибся.

— Я нашел ее неподалеку от Волана, — сказал он, подходя ближе. — Ее отдали пожилой супружеской паре, которая чуть не уморила ее голодом. Прошло много дней, прежде чем я перестал бояться за ее жизнь.

— Я видела ее могилу, — словно заклинание твердила Жанна, ощущая вкус собственных слез. Она даже не сознавала, что плачет, пока не прижала ладони к щекам. — Какая-то старуха отвела меня к ее могиле. Там не было даже памятного знака. — При этой мысли Жанна обычно ощущала приступ горя. Но теперь в ее голове возникла странная пустота, словно все мысли внезапно исчезли. — Ты знал. — Она прислонилась лбом к стене и судорожно перевела дыхание, сдерживая рвавшийся из груди крик. — Ты знал, — повторила Жанна, на этот раз шепотом. — Ты знал и ничего мне не сказал.;

Она повернулась и посмотрела на него.

Дуглас нахмурился:

— С какой стати? Ты ни разу не упомянула о ней. Даже сегодня. А на мои вопросы отказывалась отвечать.

Жанна закрыла глаза руками и пожелала, чтобы он исчез. Если она очень постарается, может, ей настолько повезет, что она снова окажется в обители Сакре-Кер. Путь Мария-Тереза наказывает ее за сладострастные сны. А может, она умерла, и это ад, обещанный ей за многочисленные грехи.

— Ее оставили умирать, — произнес Дуглас с укором.

О, ей есть что сказать в свое оправдание. Но она не станет рассказывать про то ужасное утро, когда родилась Маргарет. Про то, как у нее забрали дочь и как она кричала, пока не сорвала голос. Она не станет рассказывать, что выжила в монастыре лишь потому, что надеялась найти своего ребенка. И про тот кошмарный день, когда ей показали могильный холмик на лесной опушке и сказали, что ее дочь давно умерла. И как она стояла там на коленях с единственным желанием умереть.

Но ведь ее дочь не умерла, не так ли?

Жанна крепко обхватила себя руками, сдерживая дрожь, сотрясавшую ее тело. Осуществилось ее самое заветное желание, и тем не менее она чувствует себя так, словно сам Бог отвесил ей пощечину: «Ты хотела, чтобы твой ребенок был жив? Что ж. Но я посылаю тебе ненависть и проклятия Дугласа в придачу». :.

В тот день, когда Жанна покинула монастырь, она поклялась себе, что никто больше не заставит ее умолять и каяться. Дуглас никогда не узнает, как близка была она к тому, чтобы нарушить эту клятву. Когда он подошел к двери и обернулся, глядя на нее, Жанна протянула к нему дрожащую руку, но затем сжала пальцы в кулак и поднесла к груди.