Лора Бекитт - Ярче, чем солнце

— Я никогда не скрывал того, что спал с другими, — отрезал Кермит. Он не спускал глаз с жены. — А вот ты, как мне кажется, откровенна далеко не во всем! Думаешь, я такой необразованный, что ничего не понимаю? Откуда у Мойры взялись светлые волосы и голубые глаза, если этого нет ни у тебя, ни у меня!

— Ребенок Макдаффов, которого мы видели сегодня, тоже не похож на своих родителей! — заявила Миранда. — Дилан — блондин, его жена — рыжая, оба белокожие, а их сын черноволосый и смуглый!

— Мне нет дела до Макдаффов! Пусть они сами разбираются со своими проблемами!

— Я уверена, у них нет никаких проблем. У жены Дилана что ни день, то новое платье!

Кермит вскипел. Видит Бог, он терпел слишком долго!

— По-твоему, счастье заключается в тряпках?!

— Я не знаю, в чем, но явно не в том, чтобы прозябать в крохотной квартирке с кучей детей и подозрительным мужем!

Губы Кермита задергались, а зеленые глаза потемнели, будто море в грозу. Подойдя к жене, он схватил ее за плечи и резко встряхнул.

— Может, тебе есть в чем признаться? Мойра — от меня? В конце концов, тогда были такие дни… Все могло случиться!

В глазах Миранды промелькнул испуг. От нападения она перешла к защите.

— Кроме тебя, у меня никого не было. Я не из тех, кто способен отдаться мужчине за миску супа! Я не знаю, почему Мойра родилась такой.

— Ты ее любишь? — устало произнес Кермит.

Это был странный вопрос, но Миранда уверенно ответила:

— Конечно. Она же наша дочь.

Сочтя дальнейшие пререкания бессмысленными, Кермит лег спать. Вопреки обыкновению, он даже не дотронулся до жены, и она быстро уснула. Но ему не спалось.

Кермит встал, зажег свечу и вставил ее в горлышко пустой бутылки. Так они делали на войне. Там все было проще: вот свой, а вот — враг, это черное, а это — белое. Самообман рушился в считанные минуты, а для иллюзий и вовсе не оставалось места. На войне человека способна убить только пуля, тогда как в мирной жизни его уничтожают время, переживания и мысли.

Глядя в беспросветную ночь, Кермит думал о Нелл и о том, что сказала Миранда о ее сыне. Темноволосый и смуглый мальчик… Он силился вспомнить, сколько времени пробыла Нелл у женщины, согласившейся избавить ее от беременности. Кажется, слишком мало… Кермит отметил это еще тогда, но в то время у него не было повода задуматься: он грезил о Миранде.

А если Нелл передумала? Если этот мальчик — его сын!

Кермит повесил голову. Он не может ни на что надеяться. Он сам послал Нелл на это, сам отказался от ребенка. И теперь — это сын Макдаффа!

Интересно, а Дилан знает? Или Нелл просто свалила на него вину за случившееся? Кермиту казалось, что женщины часто так делают. И вообще — как они могли познакомиться и сойтись? Неужели в том вихре катастрофы, временного Апокалипсиса, когда чувства обнажаются так, как они никогда не обнажаются в мирной жизни, и человеческая натура предстает, словно тело — в анатомическом театре!

Кермит ощущал нестерпимую жажду поговорить с Нелл; вместе с тем он не знал, как это сделать. Едва ли она согласится: ее жизнь налажена, у нее богатый, совестливый, заботливый муж и — он вспомнил слова Миранды — каждый день новое платье!

Ему приходилось обучать новобранцев улавливать звук мелко- и крупнокалиберных снарядов, укрываться от аэропланов, взводить ручные гранаты, спасаться от снарядов и химической атаки. Но кто бы научил его самого, как решить с виду такие простые, а на самом деле непередаваемо сложные проблемы мирной жизни!

Кермит обхватил голову руками. Он успел полюбить Мойру и, конечно, будет заботиться о ней, но он… больше не верил Миранде. Не то чтобы он думал, будто она ему изменяет; то была уверенность в куда более серьезном, духовном, душевном предательстве. При этом он продолжал ее любить, а потому все это было во сто крат мучительнее, чем если б он ее ненавидел.

Кермит был не из тех, кто только размышляет и ничего не делает. Слоняясь возле особняка Макдаффа, он подкараулил ту самую светловолосую девушку, которая была на пикнике вместе с Диланом и Нелл.

— Привет! — нагнав ее, непринужденно произнес он.

Она остановилась, глядя на него, как на чужого.

— Что вам надо?

— Не помню, как тебя зовут, но… я бы хотел с тобой поговорить.

— О чем? — спросила она, сохраняя все тот же отчужденный и неприступный вид.

Кермит почувствовал себя глупо. Что он может сказать этой девушке? Кто еще способен дать ответ на его вопросы? Не исключено, что Хлоя тоже что-то знала, но как заговорить с ней об том? И главное — чего он хочет добиться?

Так ничего и не придумав, Кермит отступил, осознавая, что угодил в ловушку. И понимая, что проиграл в чем-то главном.

Тот хмурый осенний день 1921 года Миранда запомнила до конца жизни. Она только что закончила делать новую модную укладку и спешила домой, думая о том, что обед не готов и, вернувшись со службы, Кермит наверняка будет ворчать. Это вызывало у нее раздражение: на войне он наверняка питался всякой дрянью и был доволен; здесь же без конца сравнивал ее с Хлоей, которая готовила мужу гуляши и рагу, потчевала его домашними пирогами и различными соленьями.

В комнате был спертый воздух. Миранда открывала окна, впуская прохладу и свежесть осени и думая о том, что надо забрать Мойру у Хлои, когда отворилась дверь, и вошел Гордон Уэйн.

— Здравствуй, — сказал он. — Присядь. У меня плохие новости.

Миранда вмиг ощутила, как у нее ослабели ноги. Она вспомнила, что рассказывал Кермит: при ранении человек не сразу чувствует боль, осознает, что произошло. Точно так же происходит при взрыве: на секунду все вокруг застывает, будто на фотографии, а после рушится, словно карточный домик.

— Что случилось? — прошептала она, опускаясь на стул.

— Кермит, — сказал Гордон, — был на учениях. Он показывал солдатам, как использовать гранаты. Один из них что-то сделал не так, граната вот-вот должна была взорваться, тогда Кермит оттолкнул его, а сам…

Лицо Миранды было белее мела. Чувствуя, что сейчас лишится чувств, она вцепилась в сиденье стула, а потом вспомнила, как Кермит говорил: что бы ни случилось, главное — не терять сознание.

— Он… погиб?

Ей почудилось, будто весь окружающий мир замер в ожидании ответа Гордона.

— Когда его увозили в больницу, он был еще жив.

Она сорвалась с места.

— Я должна идти к нему!

— Я тебя провожу. Хлоя присмотрит за ребенком.

По тому, как бережно и заботливо обращался с ней Гордон, Миранда поняла, что вскоре ей предстоит узнать самое худшее.