Пэм Розенталь - Служанка и виконт

— Маркиза — это я! — раздался с другой стороны камина насмешливый гортанный голос. — А это мадемуазель Бовуазен. Вам лучше присесть, дорогая, у вас измученный вид.

Мари-Лор обрадовано опустилась на стул. Но что здесь делает любовница Жозефа?

— Боюсь, мадам, что Мари-Лор несколько потрясена, — объяснил месье дю Плесси, — я только что сообщил ей об аресте вашего мужа.

Маркиза кивнула.

— Мы очень рады, что вы здесь с нами, Мари-Лор. Нам кажется, что после того, как Жозеф рассказал нам обо всем, мы вас уже немного знаем.

— Благодарю, мадам маркиза. — Смущенная собственной реакцией, девушка все же призналась себе, что эта женщина ей нравится.

Она ведь оказалась и толстой, и некрасивой. Или, возможно, не такой уж некрасивой, если приглядеться. В ней было спокойствие и благородство, почти мужественность, если так можно сказать о женщине; угловатую фигуру с широкой талией скрывало свободное темное шелковое платье. Она носит траур? — не могла понять Мари-Лор. Платье было скромное; конечно, безумно дорогое, но удивительно удобное, как, например, платье для верховой езды. Казалось, маркиза не интересовалась стилем, а просто заказывала одежду, служившую знатной женщине как бы ливреей. Мари-Лор украдкой бросила еще один испуганный и ревнивый взгляд на мадемуазель Бовуазен и улыбнулась все понимающим карим глазам маркизы.

— Я огорчен смертью вашего дяди, мадам, — сказал месье дю Плесси.

Маркиза кивнула:

— Ну, у нас были трудности, но в конце концов нам удалось достичь согласия. Вы знаете, что это он заставил меня выйти замуж.

— Жанна, дорогая. — Мари-Лор удивилась, как тихий мелодичный голос мадемуазель Бовуазен может быть слышен на верхних ярусах театра. — Это благо, что ты вышла за Жозефа, потому что ни одна другая жена в Париже не сделала бы столько ради его освобождения, сколько сделала ты.

— Но я ему многим обязана, — несколько смущенно ответила маркиза.

Другая женщина улыбнулась:

— Мы ему всем обязаны.

Мари-Лор только смотрела и удивлялась этим улыбкам и словам. Смутная догадка мелькнула у нее в голове.

«Нет, — упрекнула она себя, — этого не может быть. Стыдно даже думать об этом».

Почему-то у нее стало теплее на сердце, она чувствовала себя счастливее. Но это счастье возвращало ее к страху за Жозефа и ее любви к нему. Ибо в этом мире невероятного богатства и изобилия красоты существовала любовь.

Маркиза рассмеялась:

— В Париже немного жен, богатых, как я, особенно после смерти моего дяди. Но добились ли мы каких-нибудь успехов в нашем деле, месье дю Плесси?

— Не так много, как я надеялся, мадам, — ответил он. — Все книготорговцы отрицают, что получили запрещенные книги в то утро, когда был убит барон. Они даже все до одного заявили, что никогда в жизни не покупали и не продавали запрещенных книг.

«Так вот чем они с Батистом занимались до того, как нашли меня! Какая я глупая», — подумала Мари-Лор.

— Месье Берне согласился засвидетельствовать посещение лавки его отца.

«Месье Берне? Но это, должно быть, Жиль».

— Но он не может дать с уверенностью клятву, что раны не были нанесены в драке с бароном.

Нет, она знала, что Жиль не мог поклясться, если не был уверен, правда ли это.

— Однако, — продолжал дю Плесси, — он готов поклясться, что у виконта не было кольца с рубином, когда они с сестрой раздели его и положили на постель. Кольцо с ониксом, но определенно не с рубином.

— Должно быть, кто-то потом подкинул кольцо Жозефу, — устало произнесла мадемуазель Бовуазен, как будто это обсуждалось уже много раз. — Но как узнать?..

— Между тем я отправил помощника разузнать о той горничной барона, которая убила себя, — добавил месье дю Плесси. — Мы выяснили ее имя — Манон, и название деревни — Сазара, в Либероне. Оказалось, что она была беременна.

— А что с теми бумагами, которые Жозеф должен был подписать у каждого книготорговца, чтобы подтвердить доставку книг? У нас он подписался буквой X, но он просто подшутил надо мной. Может быть, у месье Риго он подписался своим настоящим именем или хотя бы поставил такую подпись, которую можно признать…

Все, казалось, с удивлением услышали слова, вырвавшиеся из уст Мари-Лор, но маркиза энергично закивала.

— Так что же, месье дю Плесси, с этими бумагами? Как мы можем достать их?

Пока адвокат размышлял и обдумывал ответ, Мари-Лор почувствовала на себе взгляд мадемуазель Бовуазен. Она покраснела, неожиданно осознав, что на ней грязное, заношенное, слишком узкое платье и деревянные башмаки, которые она не снимала с тех пор, как покинула Каренси.

— У вас болит голова, Мари-Лор? — спросила мадемуазель Бовуазен.

Девушка кивнула, удивленная, что кто-то мог это заметить. Сверкнули бриллианты, зашуршал шелк, и женщина в светло-зеленом платье очутилась рядом с ней. Она проницательным взглядом смотрела на Мари-Лор. Мопс поднялся с коврика и внимательно наблюдал за ними.

— Дайте вашу руку, я хочу пощупать пульс. Да, слишком частый. У вас были головокружения за последние несколько дней, нет? Туман перед глазами иногда? Я так и думала. Жанна, послушай, я уложу Мари-Лор в постель. А ты останешься с месье дю Плесси. Жорж, — позвала она лакея, — найди доктора Распая и скажи ему, что у гостьи мадам маркизы, возможно, токсемия. Да, ток-се-мия. — Она разделила слово на слоги с такой элегантностью, как будто они были изящной речью Мариво, и Мари-Лор начала понимать, как оттенки и тональности этого голоса могли заполнить и заворожить театр.

Она взяла Мари-Лор под локоть и помогла ей подняться. Но что такое токсемия? Ребенок в опасности?

— Я немного потяну вас, чтобы вы встали на ноги, хорошо, вот так. Вам будет намного удобнее в постели. Вот так сюда.

Она усмехнулась, когда Мари-Лор нерешительно сделала прощальный реверанс перед маркизой.

— Не наступите на Фигаро, — заметила она, когда мопс отправился за ними. — И не беспокойтесь о приличиях. Жанна — сноб, но часто забывает об этом и не будет возражать, если вы время от времени не станете делать этих реверансов. Моя мать раньше была акушеркой. Еще девочкой я помогала ей при множестве родов, — рассказывала она Мари-Лор, помогая раздеться в просторной бело-голубой спальне.

Стены были обиты тонким блестящим ситцем, на голубоватом фоне которого были изображены арлекины, коломбины и девушки с развевающимися юбками на увитых гирляндами качелях. Пол покрывали темно-голубые ковры с бордюрами из лилий, а кресла и шезлонг обиты бледно-голубым шелком. Даже оловянная ванна у камина была покрыта голубой эмалью.

— Вода еще достаточно теплая, — заметила мадемуазель опуская пальцы в ванну, — греется от камина.