Элейн Барбьери - Дерзкое обольщение

Девон пока не замечал ее, но было видно, что он кого-то ищет. Находясь в темном углу двора, Моргана могла рассчитывать еще на несколько минут уединения, поэтому она поспешно отвернулась от волнующего зрелища и постаралась взять себя в руки.

– Querida…

Взглянув в непроницаемое лицо Санта-Анны, девушка неуверенно пробормотала:

– Мне очень жаль, Антонио. Я на минуту забыла… – Она уже собиралась признаться, что забыла о его присутствии, но вовремя спохватилась и, опустив ресницы, мягко прошептала: – Наверное, вы были правы, Антонио, и мне стоит подняться к себе. Я, кажется, не слишком хорошо себя чувствую и…

– Нет!

Моргана вскинула глаза и увидела перед собой разъяренное лицо президента.

– Ты не покажешь Девону Говарду, насколько ему удалось завладеть твоими чувствами! Caramba! Где твоя гордость? Он посмеется над твоим позорным бегством и будет рассказывать всем и каждому, как глупенькая племянница Мануэля Эскобара растаяла, увидев его! Ради чести твоего дяди, Моргана, я требую, чтобы ты осталась и встретилась лицом к лицу с этим человеком!

Покраснев от смущения, Моргана тяжело сглотнула душившие ее слезы. Намеренно повернувшись спиной ко входу, возле которого продолжал стоять Девон, она решительно посмотрела на президента:

– Вы, разумеется, правы, Антонио. Спасибо за напоминание о том, что мне теперь есть о ком заботиться. Я не хочу, чтобы дяде с тетей было стыдно за племянницу, особенно после всего, что они для меня сделали. – Изобразив на лице широкую улыбку, она мягко продолжила: – Буду очень признательна, если вы подарите мне этот танец, Антонио.

Без малейших колебаний сжав девушку в объятиях, Санта-Анна проговорил с нескрываемым торжеством:

– С удовольствием, querida.

Девон стоял у входа во внутренний двор усадьбы генерала Эскобара, слегка нахмурившись. Ну и повезло ему! Голова до сих пор раскалывалась после отвратительного путешествия из Салтильо. Будь у него хоть капля здравого смысла, он бы растянул путь обратно, вместо того чтобы вставать каждый день на рассвете и ехать до полной темноты. Проклятие! Поездка в Салтильо с самого начала оказалась сплошной головной болью! Девон потратил драгоценное время, утешая капризную Консуэло де Артега, непрестанно жаловавшуюся на утомительную дорогу, а уж прием у генерала Непочино переполнил чашу его терпения. Этот вздорный, быстро лысеющий мексиканец с первых минут проявил крайнее нежелание сотрудничать с Девоном. После того как Непочино заставил Говарда два дня дожидаться аудиенции, а потом в течение трех часов слушать гневную тираду против техасцев американского происхождения, генерал уселся на свою тощую задницу и заявил, что его заявление, сделанное на момент ареста полковника Остина, запротоколировано в официальных документах и не подлежит изменению ни при каких обстоятельствах.

Итак, его подло обманули! Убедившись в том, что, посылая его в Салтильо, президент преследовал одну-единственную цель, Девон в тот же вечер собрал все необходимое и отправился обратно к Лопесу.

Проклятие! Трудно поверить, что столь утонченный и хладнокровный человек, как Антонио Лопес де Санта-Анна, воспылал к Моргане такой страстью. Нет… Покачав головой в немом несогласии с собственными выводами, он попытался взглянуть на ситуацию с другой стороны. Девон Говард всего лишь жалкая песчинка в стране, где этот человек пользовался безграничной властью. Несмотря на подозрения Девона об истинной цели этой бесполезной командировки, ему следовало пока держать свои обвинения при себе, чтобы добиться освобождения Остина.

И надо же было вернуться в ночь праздника Тела Христова! Он хотел встретиться с Морганой наедине и объяснить причину своего внезапного отъезда. И, как ни страшно было признаваться в этом даже самому себе, он мечтал заключить девушку в объятия… прижать к себе… прикоснуться к ее коже… почувствовать вкус ее губ… Господи, он с ума сходил от желания! Он так мучился от невозможности обладать ею, что ощущал почти физическую боль.

Рука молодого человека механически потянулась к высокому вороту рубашки, и Девон поерзал в неудобном костюме. Сюртук, жилет, сорочка и узкие брюки в такую жаркую ночь были настоящей пыткой, но мода требовала, чтобы он явился на праздник в вечернем костюме. После трех недель в пути, когда приходилось довольствоваться простой рубахой и поношенными брюками, Девон не успел заново привыкнуть к официальной одежде, соответствующей его политической миссии. Черт, как же ему все это надоело! Голова болела, в горле пересохло, и он хотел увидеть Моргану… он хотел этого больше всего на свете…

– Девон!

При звуках собственного имени, произнесенного с едва заметным акцентом, Девон обернулся и увидел донью Изабеллу, пробиравшуюся сквозь толпу гостей. От резкого движения головная боль усилилась, но искренняя радость в веселых глазах доньи Изабеллы невольно вызвала у него на губах ответную улыбку.

– Девон, ну наконец-то вы в Мехико! Нам так вас не хватало. Как я рада, что вы вернулись как раз к празднику.

– Несмотря на то что я так опоздал, донья Изабелла?

– Несмотря ни на что, мой друг. – Улыбнувшись, она мягко проговорила: – Мы были потрясены известием, что вы уехали не попрощавшись. Мануэль сказал, что ваш внезапный отъезд связан с делом полковника Остина, но я, признаться, была уязвлена тем, что вы нам ничего не сказали.

– Донья Изабелла, решение было принято в последнюю минуту, и я не в силах был что-либо изменить.

Похоже, его ответ взволновал эту маленькую великодушную женщину.

– Это правда, Девон?

– Да, правда. – Боль в голове все усиливалась, и молодой человек начал терять терпение. – А как Моргана, донья Изабелла, – его взгляд снова пробежал по собравшимся во дворе гостям, – с ней все в порядке? Я ее еще не видел. Она здесь, на празднике?

– О да. – Обернувшись, донья Изабелла оглядела кружащиеся в вальсе пары. – Вон она… танцует с Антонио.

Проследив за взглядом доньи Изабеллы, Девон ощутил, как все тело пронзила острая боль. Моргана легко кружилась в объятиях президента Мексики, обратив к нему прекрасное смеющееся лицо. Головная боль превратилась в тяжелое постоянное пульсирование, и, пробормотав извинения, Девон поспешно отошел на край площадки.

Музыка никак не кончалась, и каждый новый аккорд ухудшал и без того незавидное состояние Девона. Испугавшись, как бы ревность не взяла верх над здравым смыслом, он подошел к столу с прохладительными напитками и взял полный бокал. Осушив содержимое в несколько глотков, он тут же почувствовал, что совершил ошибку: головная боль резко усилилась. В этот момент музыка стихла, и молодой человек вернулся к танцевальной площадке. Сразу же отыскав глазами маленькую хрупкую девушку, болтавшую с гостями, Девон решительно подошел к ней.