Мэри Патни - Удачная сделка

Джослин испытывала отвращение и унижение, когда акушерка проводила свой осмотр, но прикосновения Дэвида оказались совершенно иными — настолько иными, что полностью стерли воспоминания об осмотре и наполнили ее жаром желания. Джослин судорожно сглотнула и крепко прижалась к груди Дэвида — ей хотелось, чтобы эти ласки продолжались бесконечно.

А может, Дэвид прав, может, ей действительно нужно приобрести больше опыта, чтобы удержать Кэндовера? А если ласки герцога подействуют на нее еще сильнее, чем ласки Дэвида?.. Тогда она погибла! Джослин почувствовала, что совершенно растерянна, что лишилась способности мыслить.

— Это ошибка, — пробормотала она, и в ее голосе прозвучали нотки отчаяния. — Это ужасная ошибка…

Дэвид замер. Затем, чуть отстранившись, заглянул ей в глаза:

— Ты действительно так считаешь?

— Да, — прошептала она.

Ее глаза горели от невыплаканных слез, кровь в жилах кипела от жара желания — и страха.

— Прости меня, дорогая. — Выпрямившись, он заключил Джослин в объятия. Его сильная рука теперь осторожно поглаживала ее обнаженную спину. — Я вовсе не хотел сделать что-либо… тебе неприятное.

Его тело казалось теплой и надежной зашитой от всего мира. Она уткнулась лицом в его плечо — ткань сюртука приятно холодила лихорадочно горевшую щеку. И тут ей вдруг захотелось укусить Дэвида… Но Джослин не знала, чем вызвано это желание. Может, потребностью ощутить его вкус и… принять его в себя, слиться с ним воедино?

Она крепко зажмурилась, пытаясь овладеть собой.

— Мне… не было неприятно то, что ты делал, — пробормотала она. — Но… я не знаю, что стоит за твоими доводами. В твоих словах мудрость — или безумие?

Его ладонь скользнула по ее спине — и она почувствовала, как по всему телу пробежала сладкая дрожь.

— Я и сам этого не знаю, — проговорил он с грустной улыбкой. — Наверное, тебе стоит подумать о моих словах потом, на холодную голову. А я не могу ни о чем думать, когда тебя обнимаю.

Джослин нервно рассмеялась, она была уверена, что после этого вечера у нее уже никогда не будет «холодной головы».

В ту ночь Дэвид долго лежал без сна, лежал, устремив взгляд в темноту. На войне, возглавляя разведку на опасной территории, он научился забывать обо всем постороннем и схватывать самую суть происходящего, при этом майор полагался не только на разум, но и на интуицию.

И сейчас, пытаясь понять, что происходит с Джослин, Дэвид вспомнил о своем военном опыте. Прежде его постоянно преследовало неприятное ощущение: ему казалось, что он не улавливает самое главное, то, что составляло основу ее личности. Но этим вечером он наконец-то понял:

Джослин боялась страсти, боялась любви — и ее мать (которую она якобы совершенно не помнила) была частью этого страха. Почти все разводы происходили потому, что женщину обвиняли в адюльтере. Видимо, именно так обстояло дело с родителями Джослин — их брак распался со скандалом.

И все же, несмотря на все свои страхи, Джослин жаждала тепла и любви. Она напоминала одичавшую кошечку, которой хочется подойти поближе к человеку, но которая прячется при первом же движении ей навстречу. И все-таки ее тело откликалось даже тогда, когда разум требовал отступления. Ему следует завоевывать ее с помощью страсти и дружбы, никогда не упоминая опасное слово «любовь». Странный способ привлечь к себе собственную жену, тем более что большинство женщин мечтают о страстных вздохах и клятвах о вечной любви. Однако он готов пойти на все, он попытается удержать Джослин.

Дэвид со вздохом закрыл глаза. Долгий и наполненный событиями день очень его утомил. Ему не следует забывать: всего несколько недель назад он был при смерти.

Повернувшись и обхватив руками подушку — чертовски плохую замену теплого тела жены, — он вознес к небу молитву о том, чтобы не допустить ошибки в своих догадках относительно леди Джослин.

Глава 26

Джослин металась без сна на постели. Ее пьянили мысли о ласках Дэвида, и тут же она презирала себя, ругая за чувственность, за то, что не могла отрешиться от мыслей о его поцелуях и ласках. Прежде она была уверена в том, что очень выдержанна и хладнокровна. Она много лет расчетливо искала подходящего ей спутника жизни. И теперь, найдя его, позволяет, чтобы ее отвлек другой мужчина!

Спора нет, Дэвид — образцовый мужчина. Он добр, остроумен, общителен, к тому же весьма привлекателен. Но это ничего не меняет — ужасно, что ее влечет к мужчине, о котором она не должна думать.

Как это ни парадоксально, но Джослин была уверена в правоте Дэвида, когда он утверждал, что ей следует познать страсть. Конечно, он заинтересован в этом, но ведь действительно, чтобы управлять своим телом, надо сначала понять его.

Больше того, отпив маленький глоток из чаши страсти, Джослин увидела, как мало у нее надежды очаровать Кэндовера при такой неуклюжести, невежестве чувств. С его точки зрения, она стала интересной благодаря своему замужеству, так что она должна хотя бы научиться целоваться.

Хотя она стыдилась своей распущенности, но, увы, с удовольствием думала о том, что не прочь взять у Дэвида несколько первых уроков в области любви. Самых скромных, разумеется.

Явилась Мари с чайником на подносе. Надо будет сказать на кухне, чтобы ей готовили шоколад — по утрам она предпочитала именно его. Размешивая в чашке молоко, она спросила:

— Каково состояние комнат в мезонине? Вопрос оказался трудным.

— Они совершенно не такие, как в Кромарти-Хаусе, — со страдальческим выражением лица ответила Мари.

— Что поделаешь. — Джослин сделала глоток чаю. — Крепись. Через неделю вернется твой валлиец и разделит с тобой изгнание.

— Ха! А где он был, когда я нуждалась в защите, когда на меня напали эти страшные разбойники? — с негодованием воскликнула камеристка.

— Но ведь лорд Престон сумел защитить нас обеих, — напомнила ей Джослин.

— Было бы гораздо романтичнее, — возмущенно фыркнула Мари, — если бы меня спас мой возлюбленный, а не ваш.

— Он мне не возлюбленный! — Джослин едва не поперхнулась чаем.

— Он ведь ваш муж, если не ошибаюсь. И если вы его оттолкнете, это будет несусветная глупость с вашей стороны. — Мари устремила при этом на свою госпожу взгляд, строгость которого сделала бы честь любой няне.

— Извольте помолчать, мадемуазель! — Джослин с громким стуком поставила чашку на блюдце. Порой ей казалось, что она распустила прислугу, и это был как раз тот случай.

Совершенно не испугавшись ее ледяного тона, Мари спросила:

— Какое платье вы наденете сегодня утром, миледи?

— Темно-синее муслиновое.

Джослин подумала, что сегодня ей предстоит побывать в нескольких пыльных помещениях, потому и решила выбрать менее маркий цвет. К тому же это утреннее платье отличалось строгостью покроя и отсутствием выреза, что гармонировало с ее настроением.