Джо Беверли - Властелин моего сердца

– Да. – Он изучал ее, отхлебывая вино из кубка. – Ты не боишься стать немного англичанкой, спрашивая мнение крестьян?

– Я и есть англичанка, – сказала она твердо. – Здесь мой дом.

Он снова выпил. Мадлен подняла свой кубок, лихорадочно подыскивая новую тему для разговора.

– Как твоя рука? – спросила она.

Как только стало очевидно, что рана его заживает, Эмери сам перевязывал себе руку. Но сегодня он в первый раз надел браслет. Шрамы несколько исказили рисунок, но был ясно виден олень с прекрасными ветвистыми рогами. Когда-нибудь его узнают.

Она затаила дыхание. Ее превосходная работа может привести его к смерти. Неудивительно, что он не хотел, чтобы рану зашивали.

– Она заживает хорошо, – сказал он.

– Тебе не больно носить браслет?

– Нет.

Мадлен глубоко вздохнула.

– Если бы я не зашила рану, рисунок был бы уничтожен.

Их глаза встретились.

– Так бы оно и было.

Мадлен облизала пересохшие губы.

– Это можно переделать, – осторожно сказала она.

Он не стал притворяться, что не понял.

– Я мог бы порезаться ножом или неосторожно прислониться к раскаленному железу в кузнице. Но я должен принять свою судьбу.

– Что ты этим хочешь сказать? – раздраженно спросила она. Страдания в результате несчастного случая – ничто по сравнению с тем, что ожидает Золотого Оленя, если он будет разоблачен.

– Англичане разделяют взгляды викингов на рок, Мадлен. Судьбу нельзя изменить. Наш выбор состоит лишь в том, встретить неизбежное с честью и отвагой или опозорить себя, пытаясь ускользнуть.

– Но ты нормандец, не только англичанин.

Она произнесла это как вызов. Он опустил взгляд на свой кубок и медленно перевернул его.

– Разве?

Ледяная дрожь пронизала ее при таком признании вины.

– Лучше бы тебе быть им.

Он внимательно посмотрел на нее.

– Не слишком-то мудро угрожать мне, Мадлен.

– А тебе не приходит в голову, что и у меня есть чувство чести? И достаточно отваги, чтобы поступать так, как я считаю правильным?

Он остался спокойным.

– И тебе это удается?

– Я молю Господа, чтобы он дал мне сил.

Эмери глубоко вздохнул.

– Я тоже. Прежде всего я хотел бы видеть в жене такие качества, как честь и отвага.

Мадлен бросило в жар. Он вплотную подошел к вопросу, который ее интересовал, – их взаимные чувства друг к другу.

– Даже если это приведет тебя к смерти? – спросила она.

Он слабо улыбнулся:

– Даже тогда.

У Мадлен учащенно забилось сердце и задрожали руки.

– Ты сомневаешься в моей отваге? Он немного подумал.

– Нет, я думаю, что ты очень смелая.

– Значит, ты сомневаешься в моей честности?

Он промолчал, и это уже было ответом. Мадлен пыталась найти объяснение. В тот день, в хижине, он был разгневан из-за жестокого обращения с людьми.

– Это дядя Поль заставил всех местных так страдать. Я делала, что могла, но я была так же бессильна, как и остальные. Однажды, когда я попыталась противостоять ему, он пригрозил выпороть меня кнутом.

– Я понимаю, что ты не слишком-то много могла сделать.

– Тогда в чем дело? – Она ломала голову, пытаясь понять, в чем ее вина. – Я была девственна, когда вышла за тебя. Ты это знаешь.

Он сощурил глаза, глядя на нее с жестокой насмешкой.

– Но и только.

Мадлен вскочила.

– Так ты из-за этого испытываешь ко мне неприязнь? Из-за того случая? В тот день у реки? – Она заметила, что привлекает внимание, и сбавила тон: – Ну кто бы говорил! Что я слышу? Сам-то ты хорош!

Он схватил ее за руку.

– Между мужчинами и женщинами есть разница, и преогромная.

– Да! – закричала она, вырываясь. – Мужчины не способны принять правду, если она колет им глаза!

Воцарилось гробовое молчание. Мадлен оглянулась вокруг и увидела гневные, возмущенные лица нормандских рыцарей. О Господи!

Эмери схватил Мадлен и, взвалив на спину, понес наверх. В спальне он швырнул ее на постель.

– Храните меня, святые угодники! – прошептала она и оглянулась в поисках способа ускользнуть.

Можно было бы выскочить в окно, но он мгновенно схватил бы ее. Мадлен попятилась.

– Не надо! Прости меня! Мне не следовало этого говорить.

Он прошел вперед и, замахнувшись ремнем, с силой ударил по кровати.

– Кричи, – сказал он.

Мадлен от изумления раскрыла рот, потом прикусила губу, чтобы не засмеяться. После третьего удара она слабо вскрикнула.

– Это все, на что ты способна? – спросил он, продолжая стегать по кровати. – Тебя что, никогда не били?

– Ой! – вскрикнула Мадлен, начиная вникать в суть происходящего. – Перестань, пожалуйста, перестань! О Боже!

Эмери улыбался. Ей нравилось видеть его улыбку.

– Не-е-ет! – завопила она и стукнула большой деревянной миской о пол. – Смилуйся! Пощади! О Боже!

– Ты это уже говорила, – сказал он, и глаза его искрились весельем. – Прояви больше изобретательности!

– Трудно быть изобретательной, – пробормотала она, – испытывая такие страдания. – Широко раскинув руки, она пронзительно закричала: – Несчастный! Ты меня убиваешь! Пожалей меня, властелин моего сердца! Я буду до конца моих дней на коленях благодарить тебя! Всегда стану почитать тебя! Преклоняться пред тобою!

Эмери перестал размахивать ремнем и, прислонившись к стене, расхохотался до слез, держась за бока. Это было так заразительно, что Мадлен тоже закатилась смехом. Она была уверена, что в зале эти звуки слышны как отчаянные рыдания.

Когда она пришла в себя, лицо его еще сохраняло веселость. У Мадлен опять вырвался смешок.

– У тебя будет ужасная репутация.

– В этом-то и весь смысл. – Он стал серьезным. – Я не смог бы управлять этими людьми, если бы они считали, что я позволяю жене безнаказанно оскорблять себя и их.

Она согласно кивнула:

– Я буду следить за своим языком.

– Да, лучше уж постарайся. Если ты снова поставишь меня в положение, когда я буду вынужден избить тебя, Мадлен, я так и сделаю.

Она согласилась с этим, но не могла сдержать лукавой улыбки.

– Только не так жестоко, прошу тебя, властелин моего сердца!

Он засмеялся и снова надел ремень.

– Ты заслуживаешь гораздо худшего. Посиди сегодня в своей комнате и постарайся завтра выглядеть достаточно подавленной.

Глава 14

Эмери стоило большого труда выглядеть суровым, когда он спустился в зал. Кое-кто из мужчин шумно приветствовал его, но все тут же умолкли, встретив его гневный взгляд. Хью недовольно хмурился, а Жоффре был бледен как полотно.

Все полагали, что он жестоко избил Мадлен. Эмери не волновали воины, их ошибочное суждение только прибавляло им страху перед ним, чего он и добивался. Но ему вовсе не хотелось, чтобы Жоффре подумал, что так и надо обращаться с женой.