Патриция Кэбот - Маленький скандал

— Как это не знаешь? Куда отослали ее книги?

— К лорду Палмеру, — пояснил он потолку. — А уже он отправит их ей туда, где она будет находиться.

— Что ты имеешь в виду под «туда, где она будет находиться»? Ты не знаешь, где она?

Он покачал головой.

— Нет, я же говорил тебе. Она не сказала. — Затем, наконец взглянув на дочь и увидев ее изумленное лицо, он протянул к ней руки и добавил: — Мне жаль, Изабель.

— Тебе жаль? — Голос его дочери поднялся еще на одну октаву. Чувства, которые она старалась сдерживать, вдруг прорвались наружу и захватили ее. — Тебе жаль? Что ты ей сделал, папа? Что ты сделал?

Конечно, он не мог ей этого рассказать. Он мог только снова покачать головой. Потом, к его удивлению, Изабель бросилась перед ним на колени и горько зарыдала.

— Ты что-то сделал! — Она ударила кулачком по его колену. — В ту ночь в саду, когда приходил мистер Крэйвен, ты что-то сделал с мисс Мейхью. Ты потерял самообладание. Ты на нее накричал! Это ты заставил ее уйти. Ты. Ты это сделал! — Она так сильно затрясла головой, что ее завитушки рассыпались по плечам, из глаз хлынули слезы. — Как ты мог, папа?

Берк с несчастным видом смотрел на нее.

— Изабель, — тихо проговорил он, — мне жаль. Я сказал, что мне жаль.

Она утерла глаза рукой — этот жест напомнил Берку дочь в детстве, и он даже зажмурился, когда на одну хмельную минуту подумал, что ей снова четыре года.

— Конечно, тебе жаль. — Изабель немного пришла в себя. — Бедный папа. — Она хлюпнула носом и прищурилась. — Тебе очень грустно? Ты выглядишь печальным.

А на самом деле он был просто очень пьян. Но не мог признаться в этом дочери. Так же, как и рассказать ей об истинной причине внезапного отъезда Кейт.

— Мне тебя очень жаль, папа. — Изабель погладила его по щеке. Но вдруг резко отдернула руку, словно обожглась. Почти так, собственно, и получилось.

— Папа, — проворчала она. — Когда ты последний раз брился?

— Не помню, — пожал плечами Берк.

— Какой ты неаккуратный. — Она поправила ему галстук. — И откуда у тебя ссадина под глазом? Папа, ты снова дрался?

Он опять пожал плечами.

— Да.

— Ты просто несносен, папа! — Изабель достала из кармана его жилета носовой платок и нежно приложила к ссадине. — Ты совсем, совсем о себе не заботишься. Что о тебе подумала бы мисс Мейхью, если бы она вернулась?

— Она не вернется, Изабель, — сказал Берк.

Его дочь щелкнула языком.

— А вот этого, папа, ты знать не можешь. Это она сейчас так говорит, потому что сердита на тебя — и поделом, я уверена. Ты ведь, когда не в настроении, можешь быть очень неприятным. Но мисс Мейхью тебя любит, папа. Она, конечно, вернется.

Берк подался вперед и взял дочь за плечи.

— Она говорила тебе это? Она говорила тебе, что любит меня?

— Нет, — ответила Изабель, а потом, когда он отпустил ее и упал в кресло, со смешком добавила: — Глупый папа. Ей не было нужды говорить, что она тебя любит. Любому здравомыслящему человеку это было видно. Она любит тебя почти так же, как и ты ее.

Берк смотрел на дочь из глубины кресла.

— А почему ты решила, — осторожно спросил он, — что я влюблен в мисс Мейхью?

Изабель закатила глаза.

— Ох, папа! Конечно же, ты влюблен в мисс Мейхью. Все это знают.

— Кто это — все?

— О Господи! — вздохнула Изабель. Она отбросила окровавленный платок и поднялась с колен. — Ты что, пытаешься убедить меня в том, что не любишь мисс Мейхью? Потому что, если ты это сделаешь, я с удовольствием приведу тебе десятки примеров, которые прекрасно доказывают, что ты влюблен. Начать хотя бы с того, что ты был готов выложить ей столько денег, лишь бы она приехала к нам в дом…

— Это, — Берк вскочил с кресла и встал за спинку, как бы отгораживаясь от обвинений дочери, — оттого, что ты меня сбила с толку своим вечным нытьем! — Он изобразил ее голос: — «Я хочу, чтобы мисс Мейхью была моей компаньонкой. Почему мисс Мейхью не может быть моей компаньонкой?» Ты не оставила мне выбора!

— А как, — Изабель скрестила руки на груди и смотрела на него с легкой улыбкой, — ты объяснишь то, что ездил на все балы и вечеринки, которые ты, по твоим же словам, так ненавидишь, только для того, чтобы, стоя в уголке, шпионить за ней?

— И вовсе, — заявил Берк от окна, к которому перешел, — не шпионить. Меня беспокоила ее безопасность. Мисс Мейхью очень наивна в отношении мужчин.

— Ну пожалуйста, папа, просто признайся: ты любишь ее. И поэтому ты бродишь, как медведь, с тех пор как она уехала, рычишь на всех и буквально снимаешь с них скальпы. Поэтому ты не бреешься, не моешься и даже не меняешь одежду с того самого утра, когда мы обнаружили, что она уехала. Поэтому ты все время лезешь в драку и много пьешь. Ты любишь ее и знаешь, что это ты виноват в том, что она уехала, и сердце твое разрывается.

— Вовсе нет, — постаравшись собрать все свое достоинство, возразил Берк, который и в самом деле, как она сказала, был небрит, немыт, одет в грязное белье и сильно пьян. — Мое сердце не может разрываться, потому что у меня нет сердца.

Изабель снова закатила глаза.

— Да, да, я знаю! У тебя нет сердца, потому что мама разбила его семнадцать лет назад, Я тоже слышала всякие разговоры Только в отличие от тебя я им не верю. У тебя есть сердце, и вот сейчас оно у тебя сильно болит, и поделом, потому что, я уверена, ты очень виноват. Но, папа, я уверяю тебя, всей глубиной моего сердца, мисс Мейхью вернется! Она должна вернуться.

Берк с любопытством посмотрел на дочь.

— Почему?

— Потому что, — Изабель пожала плечами, — если она любит тебя хоть немного, то не сможет без тебя жить.

Затем она с сияющей улыбкой повернулась и вышла из комнаты, оставив отца, которого так и не смогла утешить, одного.

Глава 23

Фредерику Бишопу, девятому графу Палмеру, вполне нравился его клуб. Это был в высшей степени престижный клуб, в который принимались лишь очень знатные персоны. Только титулованные особы — самые лучшие и старые фамилии — бродили по отделанным тяжелыми панелями залам и за ленчем отдавали должное ростбифу местного приготовления. Политикам и интеллектуалам вход сюда был категорически закрыт, чтобы разговор никогда не отвлекался от спорта, сигар и… снова спорта. Членство было и в самом деле столь избирательным, что Фредди мог часами сидеть в глубоком кожаном кресле у камина в одной из гостиных и ни одна живая душа не тревожила его покоя.

Мужчине, который живет в одном доме с такой женщиной, как его мать, подобную возможность нельзя было недооценивать.

Именно поэтому он очень удивился, когда один из служащих клуба подошел к нему и, раболепно склонившись, прошептал: