Виктория Холт - Здесь покоится наш верховный повелитель

Сделав это, он немедленно встретился с Джеймсом.

– Джеймс, – сказал он, – боюсь, что теперь ты должен принять решение. Надеюсь, что оно будет правильным.

– Речь идет об этом тест-акте? – спросил Иаков. – Это из-за него вы так опечалены, брат?

– Да, Джеймс, ты должен принять торжественную присягу в соответствии с обрядом англиканской церкви. Тебе следует отречься от признания власти папы и отказаться от догмата преосуществления.

– Я не могу этого сделать, – ответил Джеймс.

– Ты должен изменить свои взгляды, – непреклонно настаивал Карл.

– Собственное мнение – это то, что у нас должно быть, хотим мы этого или нет.

– Умные люди держат его при себе.

– Умничающие в духовных вопросах никогда не войдут в святое место и совершают святотатство.

– Джеймс, ты слишком слишком серьезно относишься к себе, но недостаточно серьезен в существенном. Послушай меня, брат. Мне уже больше сорока лет. У меня нет ни одного законнорожденного ребенка. Ты – мой брат. Твои дочери являются наследницами престола. Вскоре ты женишься на юной девушке, и я не сомневаюсь, что она подарит тебе сыновей. Если ты хочешь подвергнуть свою собственную глупую голову опасности, что станет с их будущим?

– Никогда еще ничего хорошего не получалось из плохого, – твердо ответил Джеймс.

– Джеймс, с добром и злом все ясно. Поразмышляй о здравом смысле. Завтра ты придешь в церковь со мной, и рядом со мной ты сделаешь все, что я от тебя жду. Джеймс отрицательно покачал головой.

– Они не признают тебя, Джеймс, – настаивал Карл, – они не согласятся на наследника-католика.

– Если на то Божья воля, чтобы я потерял трон, то я его потеряю. Я делаю выбор между одобрением людей и одобрением Бога.

– Королю полезно одобрение людей, но оно еще более важно для человека, который надеется стать королем. Однако это в будущем. Ты забыл, мой первый лорд адмиралтейства, что все офицеры, согласно тест-акту, который я вынужден был снова ввести в действие, обязаны давать торжественную присягу по обряду англиканской церкви, заявлять об отказе признавать догмат преосуществления и давать присягу о главенстве короля над англиканской церковью. Ну же, брат, неужели ты не можешь признать меня главой своей церкви? Или им должен быть Папа?

– Я могу делать лишь то, что мне позволяет моя совесть.

– Джеймс, подумай о своем будущем.

– Я думаю… о своем будущем в той жизни, которая последует.

– Жизнь здесь, на земле, может быть очень хорошей для тебя, Джеймс, если ты хорошо поразмыслишь и внесешь в нее здравый смысл.

– Я не стану кривить душой даже за сто королевств.

– И твоя душа для тебя важнее, чем будущее дочерей, чем будущее сыновей, которые могут появиться у тебя от новой жены?

– Мария и Анна воспитаны протестантками. Вы просили об этой уступке – и я согласился.

– Я заботился о твоих дочерях, Джеймс. Тебе приходило когда-нибудь в голову, что, если я умру бездетным, а у тебя не будет сыновей, одна или обе эти девочки могут стать королевами Англии?

– Конечно, приходило.

– И ты ставишь их будущее под угрозу ради прихоти?

– Прихоть! Вы называете веру человека прихотью?

Карл устало вздохнул:

– Ты никогда не сможешь отказаться от положения командующего флотом. Ты любишь флот. Ты много сделал для того, чтобы он стал таким, каков он сейчас. Ты не можешь от этого отказаться, Джеймс.

– А они требуют этого? – с огорчением спросил Джеймс.

– Об этом не говорилось, но подразумевается само собой. И в самом деле, как может быть иначе? В самом деле, Джеймс, я боюсь, что за этим желанием отменить действие декларации о свободе вероисповедания стоят твои враги.

– Кто займет мое место?

– Руперт.

– Руперт! Да он же никудышный моряк.

– Народ скорее примет командующего-протестанта, который не умеет командовать флотом, чем католика, который умеет. Люди в своей вере так же фанатичны – один против другого, как и в дни нашего деда.

– Вы постоянно напоминаете мне о нашем деде.

– Он был великим королем, Джеймс. Вспомни его выражение – «Париж стоит мессы».

Джеймс широко открыл свои простодушные глаза.

– Но это было совсем другое, брат. Он… гугенот… стал католиком. После заблуждения он познал истину.

Карл ответил Джеймсу грустной улыбкой. Он понял, что потерял своего военно-морского министра.

Туманным ноябрьским днем королевские парусники плыли вниз по Темзе, чтобы встретить из Дувра Джеймса и его молодую жену. Люди заполнили берега реки, чтобы увидеть встречу королевских парусников с теми, что везли гостей со стороны невесты в Лондон. Об этом браке все еще не смолкли пересуды. Влиятельная и большая группа людей во главе с Энтони Эшли Купером, графом Шафтсбери, решительно высказалась против него. В палате общин эта партия обратилась к Карлу с петицией немедленно дать об этом знать в Париж и не допустить переезда принцессы в Лондон для утверждения брачных отношений.

– Я не мог бы, не уронив чести, расстроить брак, который был совершен официально, – ответил Карл.

В неистовом возмущении палата общин просила короля назначить день поста, чтобы после него можно было обратиться к Богу с просьбой отвести от государства угрожающие ему напасти.

– Я не мог бы не позволить вам, джентльмены, голодать столько дней, сколько вам заблагорассудится, – был ответит короля.

Неудачно, что на это же самое время пришлась годовщина порохового заговора. Когда выступления против католицизма усиливались, то церемония сожжения чучел Гая Фокса проводилась с большим энтузиазмом, чем обычно, и в том году за событиями в день Гая Фокса с огромным беспокойством наблюдали король и его брат. Они опасались, что сожжение чучел Гая Фокса, папы и дьявола может перерасти в беспорядки.

Арлингтон после этого дерзнул предложить следующее: поскольку король не в силах предотвратить отъезд принцессы Моденской из Парижа, то не мог бы он по крайней мере настоять на том, чтобы после женитьбы Джеймс и его молодая жена удалились от двора и поселились вне Лондона, где Джеймс мог бы наслаждаться жизнью провинциального дворянина?

– Ваши предложения я всегда выслушиваю с большим интересом, – сказал король. – Но первое несовместимо с моей честью, а второе было бы оскорбительным для достоинства моего брата.

Итак, Мария-Беатриса Моденская с сожалением оставила гостеприимные берега Франции, где к ней с большой добротой относились многие высокопоставленные особы.

Юная девушка ужасно боялась своего будущего мужа. Ему было сорок лет, и ей казалось, что это весьма преклонный возраст. Она умоляла свою тетку саму вместо нее выйти замуж за герцога Йоркского, она была бы счастлива, заявила она, уйти в монастырь, любая другая жизнь казалась ей лучше, чем та, которая выпала ей – выйти замуж за человека, который годится ей в отцы и о котором говорилось, что он содержит так же много любовниц, как и его брат.