Рексана Бекнел - Цветок страсти

Близнецы переглянулись, затем медленно наклонили головки в знак согласия.

– А вы, девочки, Изольда и Бронуин, увидите, что с вами в Керкстоне будут обращаться как с настоящими леди. Захотите принять ванну или отведать печенья – только попросите. Дрюс и Баррис будут рядом. Мы с Уинн очень скоро вернемся. Вы будете умницами?

Не желая отставать от братьев, Изольда храбро кивнула. Бронуин вцепилась в Барриса, но и она в конце концов, нехотя согласилась.

Если бы не опасение нарушить шаткое перемирие, которого добился Клив, Уинн начала бы возражать, причем громко, на все его предложения. Но дети были слишком напуганы, а их спокойствие было слишком ненадежным, чтобы Уинн рискнула снова разволновать малышей.

Она ждала, кипя от злости, пока Клив спешится и подойдет, чтобы помочь ей спуститься. Он легко и уверенно снял ее с лошади, и Уинн пришлось очень постараться, чтобы не обратить внимания на знакомую дрожь от его прикосновения. Но, оказавшись на земле, она стряхнула с себя, его руки и дала волю гневу.

– Не думай, что сможешь обращаться со мной как с какой-то вещью, – пробормотала она, укрывшись за спинами лошадей.

Он внимательно посмотрел на нее.

– Пришло время довериться мне, Уинн. Я говорил тебе, что наступит такой момент, вот он и наступил. Предоставь дело мне.

– Предоставить дело тебе? Передать беспомощного ребенка тебе и этой… банде головорезов и бродяг?

– Разве лорд Уильям похож на головореза? – спросил он с доводящим до бешенства спокойствием.

– Теперь он стар и болен, но семь лет назад… Каким он тогда был? Головорезом. И насильником!

Именно в этот неподходящий момент из-за крупа лошади показался лорд Уильям. Он пылал от гнева, и было ясно, что он слышал ее последние слова.

– Жаль, что она так хорошо говорит на нашем языке, – зло произнес он. – Тебе не помешает последить за своим язычком, девушка. Здесь, в Англии, мы не прощаем нашим женщинам такого неуважения.

Уинн повернулась к нему, выпятив подбородок и сжав кулаки, готовая тут же высказать ему все слова, рвавшиеся наружу. Ей хотелось заживо содрать с него кожу. Но Клив стоял рядом и, видимо, догадался о ее намерении. Прежде чем она успела открыть рот, он грубо рванул ее к себе.

– Это она от усталости, милорд…

– Не от усталости, а от гнева.

– Она расстроена всем этим делом…

– Я вне себя, что кто-то хочет попытаться украсть…

– Она одна воспитала этих пятерых детей.

– И в одном из них нет ни капли вашей крови… Услышав последние слова, Клив зажал ей рот рукой. Хотя она вырывалась, царапалась и изо всех сил толкала локтями его под ребра, он не отнял руки.

– Она была для них матерью все шесть лет, – скороговоркой произнес Клив. – Она все еще никак не может смириться, что придется расстаться хотя бы с одним ребенком.

– Тогда зачем ты взял ее в этот долгий путь? И зачем было привозить всех детей? – резко спросил лорд Уильям. – Но я не желаю стоять здесь и спорить, словно две собаки, которые грызутся над костью. Веди девушку в дом. – С этими словами он повернулся и захромал прочь.

Уинн последовала за ним, мысленно меча кинжалы в его широкую спину и жалея, что не может поразить его одним взглядом. Ока с удовольствием сломала бы ему другую ногу. Или вырвала бы у него из груди сердце, если бы оно у него было.

Однако ее молчаливое поношение прервало яростное ругательство Клива. Он развернул Уинн и приблизился к ее лицу почти нос к носу.

– Ты что, полная дура? Или просто спятила!

– Видимо, и то и другое! Дура, что хорошо о тебе подумала. Пусть только один раз! И спятила от ярости. Мне нужно было отравить всю вашу банду…

– Молчи, женщина. – Он так ее встряхнул, что у нее застучали зубы. – Молчи и не говори, пока хорошенько не подумаешь.

У нее на глаза навернулись необъяснимые слезы. Если бы было можно, она смахнула бы их. Но он крепко держал ее, не выпуская из рук, поэтому горячие соленые слезинки потекли у нее по щекам. – Матерь Божья, – пробормотал Клив. На секунду их глаза встретились, и она увидела, что его раздирают противоречивые чувства. – Уинн, просто… я не знаю. Просто попытайся успокоиться. Поговори с лордом Уильямом – нет, лучше я сам поговорю. А ты только отвечай на все его вопросы и постарайся взять себя в руки.

– Уинн! – появились Дрюс и Баррис в сопровождении всех ребятишек. – Нам остаться с тобой?

Она перевела дыхание и попыталась, моргая, подавить слезы.

– Нет, нет. Я… мы… немного поговорим с этим лордом Уильямом, а потом я разыщу вас. – Она вытерла лицо ладонями, когда Клив отпустил ее, и повернулась к детям и своим друзьям, выдавив подобие улыбки: – Со мной все в порядке. Надеюсь, и с вами тоже все будет хорошо. Теперь ступайте.

Как только они ушли, она несколько раз глубоко вздохнула, чтобы успокоиться.

– Ну что, готова? – спросил Клив.

Уинн не ответила и даже не взглянула в его сторону. Она не была готова. И как можно быть готовой к тому, чтобы потерять свое дитя? Не говоря ни слова, Уинн отвернулась от Клива и решительно направилась к каменной лестнице и деревянным дверям, за которыми ее ждал злейший враг.

Большой холл Керкстона был раза в три больше холла замка Раднор. Потолок вознесся так высоко, что с обеих сторон зала разместилось по галерее. Посреди длинной стены находился огромный камин. В таком можно зажарить целого кабана, подумала Уинн. Куда бы она ни взглянула, все свидетельствовало о богатстве лорда Уильяма. Дорогие блюда, выставленные на буфете. Огромный вышитый гобелен, висевший над камином. Даже свечи, без счета зажженные в канделябрах. Дом содержался в образцовом порядке, судя по свежести и обилию цветов.

Но это прекрасное жилище заставило Уинн еще больше ненавидеть его хозяина. У него и так много всего. Так неужели он должен получить в придачу и ее ребенка?

Владелец обширных земель восседал на внушительном кресле из английского дуба, обтянутом воловьей кожей. Рядом с ним суетились слуги, расставляя на столе бокалы и кувшины, но, увидев резкий взмах его руки, тут же заспешили прочь. Лорд Уильям заговорил, только когда они остались втроем.

– Который из детей мой? – Его глаза из-под густых нависших бровей смотрели то на Клива, то на Уинн, то снова на Клива. – Который мой?

– Один из мальчиков, сэр, – ответил Клив. – Мы пришли к выводу, что это либо близнецы, либо третий мальчик, Артур. Но узнать что-нибудь, кроме этого… – Он пожал плечами. – Если бы вы вспомнили хоть какие-то подробности. Что-нибудь об их матери или обстоятельства…

– Обстоятельства чего? – вмешалась Уинн. – Неужели англичане запоминают каждое зверство, совершенное над женщиной? Каждое насилие? Сохраняют в памяти, чтобы потом можно было снова и снова посмаковать, похвастать перед друзьями? Страдания ваших жертв никогда не прекращаются, тем не менее, старые толстяки вроде вас вспоминают свои подвиги…