Андреа Кейн - Кража

— Ты великолепен, — прошептала она. Эшфорд что-то процедил сквозь зубы.

— Сколько времени у нас осталось? — спросил он, переменив позу и отдаваясь ласке се пальцев, обвившихся вокруг этого мощного, как ствол дерева, органа.

— Окно Хлои останется открытым до рассвета. Ее пальцы продолжали гладить бархатистый кончик'его фаллоса, впитывая выступившие на нем капельки влаги, показавшиеся ей похожими на капли ночной росы.

— Еще совсем темно. В это время года солнце всходит очень поздно. У нас есть еще по крайней мере три часа.

— Три… часа. — Еще одно мощное содрогание, и его член стал рефлекторно двигаться, зажатый в ее ладони. Он с трудом сдерживался, чтобы не погрузить его глубоко в ее тело. И на этот раз битва была им проиграна, едва она подняла навстречу ему бедра, дразня и соблазняя его видом своей нежной и желанной плоти.

— Ты сводишь меня с ума, — пробормотал он, убирая ее руку и раздвигая ее бедра движением своих. — Нет, ты еще не оправилась от нашего первого соития. Я должен подождать. Черт возьми! Мне вообще не следовало торопиться с этим, а подождать до нашей брачной ночи.

Он овладел ею бережно и медленно, идя вглубь дюйм за дюймом.

— Господи, Ноэль, с тобой я потерял рассудок, потерял способность соображать.

Он скрипнул зубами и откинул голову назад, когда ее влажная жаркая плоть сомкнулась, затягивая его в свою все еще трепещущую от пережитого наслаждения глубину. Ноэль вскрикнула снова, но не от боли, и подняла колени выше.

— Эшфорд…

Это было невероятно, но ее тело снова пробудилось, снова жаждало его. Она обвилась вокруг него, и ее ритмичные содрогания затягивали его, мучая и даря наслаждение.

— О Боже!

Он уже не мог больше сдерживаться. Его руки скользнули под колени Ноэль, полностью раскрыв ее, и он зарылся в нее глубоко-глубоко.

— Любовь моя, прости меня, — прошептал он, обрушивая на нее всю силу своей страсти. — Господи, Ноэль…

Он потонул в наслаждении. Его красивое лицо было искажено, они уже независимо от своей воли приближались к завершению. Ноэль не разжимала объятий, и каждое его движение в ее теле вызывало ответ не только тела, но и сердца, и души. Она разделяла его бездонное и неугасающее желание, всепоглощающую страсть, которую она сумела в нем разбудить. Они одновременно испытали вершину наслаждения. Ноэль, задыхаясь, выкрикивала его имя. Ее тело сотрясали отчаянные конвульсии, когда произошло излияние его семени, в самой сердцевине ее существа. Они лежали на подушках, обессиленные, и их сердца бились в унисон — как одно. Их окутывала темная дымка, будто время остановилось и мир вокруг них замер. На этот раз Ноэль пошевелилась первая. Она уткнулась лицом в плечо Эшфорда, чувствуя, как по щекам ее льются слезы. Эшфорд тотчас догадался о ее состоянии. Его тело напряглось. Он поднял голову, ощутив влагу на своей щеке. — Я сделал тебе больно?

— Нет, — покачала головой Ноэль. — О, нет.

— Тогда почему ты плачешь? Она смотрела на него, с пронзительной нежностью, надрывавшей сердце.

— Потому что я люблю тебя, — прошептала она. — Я так тебя люблю!

Эшфорд молчал. Его потемневшие глаза, казалось, читали самые потаенные ее мысли.

— Я хочу провести с тобой всю оставшуюся жизнь, — сказал он, отирая ее слезы. — Я хочу иметь от тебя детей. Я хочу состариться с тобой.

Заключив се лицо в ладони, он нежно коснулся губами ее губ:

— Я люблю тебя, Буря. Никогда не забывай об этом.

Сегодняшняя ночь — только начало.

«Сегодняшняя ночь — только начало». Эти слова снова и снова звучали в ней. Как и все остальное, что они пережили вместе. Она вспоминала об этом все следующее утро до тех пор, пока новый день не вступил в свои права. Она ощущала слабость и вялость в мышцах, будто они расплавились и стали студенистыми. Голова болела, потому что в эту ночь она спала не более двух часов, а в глазах ощущала жжение. И все же никогда в жизни она не чувствовала себя лучше, волшебнее. Ноэль улыбнулась и прислонилась головой к оконной раме. Месяц. Эшфорд был намерен жениться на ней через месяц. Улыбка Ноэль вновь померкла. Бариччи был самым серьезным препятствием на ее пути к счастью. Она знала, что пока они не найдут способа вывести его на чистую воду, пока он не будет осужден и заключен в тюрьму, ни она, ни Эшфорд не смогут освободиться от своего прошлого. Правда заключалась в том, что у них обоих были счеты с Франко Бариччи и оба хотели с ним расквитаться. Это бы освободило их от духов прошлого.

— Ноэль! — Хлоя подошла к ней сзади, прошептав ее имя на ухо.

Она вздрогнула от неожиданности. — Ты так ничего мне и не рассказала, после того как на рассвете прокралась в дом через мое окно. Я ничего не хочу у тебя выпытывать, но, право же, кое-чем ты могла бы со мной поделиться, ведь я едва не умерла от тревоги за тебя. Ты явилась домой за каких-нибудь двадцать минут до пробуждения слуг. Я уже представляла папу на лихом коне, пронзающего Эшфорда копьем прямо на нашем газоне.

Прыснув, Ноэль повернулась к сестре и взъерошила ее волосы.

— Твоя фантазия расцветает с каждым днем все более богатым и пышным цветом. Мне жаль тебя разочаровывать — не будет ни лихих коней, ни мечей, ни копий, ни даже скучной старомодной дуэли. — Она скорчила гримаску: — Но я точно рассчитала время. До минуты. Верно?

— Конечно. Тебе это блестяще удалось. Ноэль ощутила, как к сердцу ее подкатила волна нежности к Хлое при виде ее встревоженного личика.

— Ночь была чудесной. Волшебной! Благодаря тебе. Разве я не сказала, как я тебе благодарна за помощь? Без тебя все это стало бы невозможным. Или на нас обоих, Эшфорда и меня, пал бы гнев папы, а это не менее страшно, чем его меч.

Хлоя хмыкнула и спросила: — Тебе удалось спасти Эшфорда от неприятностей?

— Да, и поверь мне, что ситуация оказалась почти такой мрачной, как я тебе описала. Я же повела себя изобретательно и почти героически. Но главное вот что, и ты имеешь право узнать это первая: Эшфорд вот-вот приедет сюда просить у папы моей руки.

Лицо Хлои осветилось радостью. — О Ноэль! Я так рада за тебя! Я просто счастлива? — Она бросилась обнимать сестру. — Не могу этому поверить! Моя сестра станет замужней дамой.

— Тише! — Ноэль приложила палец к губам, стараясь утихомирить Хлою. — Папа не знает, что Эшфорд попросил моей руки. Я боюсь, что он спросит, когда это случилось. А в нашем случае лучше проявить осторожность, чем честность. Папе было бы больно услышать правду. И я не уверена, что объяснения помогли бы. Я знаю только, что папа всегда старается защитить меня, а это исключительный случай, когда я должна защитить его.

Хлоя со свойственным ей, благоразумием кивнула: