Пола Маклейн - Парижская жена

Я и раньше понимала его, но когда он провожал меня в гостиницу, я особенно остро чувствовала нашу схожесть. Мне тоже хотелось, чтобы все обрело смысл. Больше всего на свете.

— Как ты, дружок? — спросил он.

— Лучше некоторых. Вот Гарольд действительно бедный.

— Бедный Гарольд? А как же Пэт? У него больше прав на Дафф.

— Мне кажется, у него с Дафф довольно свободное соглашение, — сказала я. — Дафф потащила Гарольда на Ривьеру, провела с ним две недели, а теперь удивляется, что он тоскует по ней, как молочный теленок, и совсем потерял голову — больше, чем Пэт. Это жестоко.

— Не думаю, что Дафф намеренно жестока. Мне она показалась грустной.

Мы вышли на угол, где уже закрывался Mercado.[12] Одна женщина складывала корзины, другая горстями ссыпала кроваво-красный чилийский перец в холщовый мешок. Рядом в пыли сидела маленькая девочка с цыпленком в руках и что-то ему напевала. Я замедлила шаг, чтобы подольше посмотреть на нее. Красивые черные волосы обрамляли ее сердцевидное личико. Распевая песенку, она гладила цыпленка и, похоже, ввела его в гипнотическое состояние.

— Ты смотришь на нее так, словно хочешь съесть. Наверное, скучаешь по Бамби?

— Ужасно. Легче, когда не думаю о нем. Иногда я внушаю себе, что во мне два человека. С ним я — мама, а здесь — кто-то совсем другой.

— Хэдли Хема.

— Возможно. А может, своя собственная Хэдли. — С этого места уже были видны разрисованная арка гостиницы «Ла Перла» и оплетенная бугенвиллией ограда. Я остановилась и повернулась к Дону. — А почему ты не волочишься за Дафф, как все?

— Не стану отрицать, Дафф — лакомый кусочек, и поддаться соблазну не трудно. Она уже попросила меня позаботиться о ее счете в гостинице, ведь теперь ей неловко просить об этом Гарольда. Может, она и к Хему обращалась.

— Не удивлюсь.

— У тебя с Хемом все хорошо? Ведь не такой же он дурак, чтобы оставить тебя ради титулованной особы в облегающем свитере, разве не так?

Я вздрогнула.

— Может, выпьем чего-нибудь?

— Прости, мне не следовало так говорить. Я очень высокого мнения о тебе и Хеме. Если уж у вас не сложится, что говорить о нас, грешных?

— Ты чудо, Дон, — сказала я и, приблизившись, поцеловала его в щеку. Его кожа была чисто выбрита — гладкая, как у ребенка, и от него пахло приятной свежестью.

— Ты самая лучшая, — произнес Дон с чувством, возвращая поцелуй. Он легко и целомудренно прикоснулся к моей щеке, но потом придвинулся ближе и поцеловал в губы. Оторвавшись, он вопросительно посмотрел на меня увлажненными глазами: — Не думаю, что ты тоже любишь меня, даже немного.

— Хотела бы я, чтоб так было. Ситуация обрела бы равновесие. — Я обняла и прижала Дона на миг к себе, ощущая его разочарование и смущение. — Мы здесь все сходим с ума.

— Ты не сердишься на меня?

— Нет. Думаю, теперь мы стали еще ближе друг другу.

— Как хорошо ты сказала! Я знал, что не ошибся в тебе. — Он отстранился и откинул волосы, падавшие мне на глаза. — Надеюсь, Хем понимает, каким сокровищем обладает.

— И я тоже, — с этими словами я вошла в гостиницу. В холле хозяйка покрывала платком клетку с птицей.

— Он не любит фейерверк, — объяснила она, заматывая плотнее решетку. — Сразу начинает выщипывать себе перья. Видели такое?

— Да, сеньора, — ответила я, направляясь к лестнице. — Пришлите мне наверх, пожалуйста, бренди.

Она оглянулась посмотреть, кто за мной идет, и я прибавила:

— Только один стакан.

— Сеньора хорошо себя чувствует?

— Не очень, — сказала я. — Но бренди мне поможет.

32

На следующее утро, когда я проснулась, Эрнеста уже не было в номере. Я слышала, как он вернулся поздно ночью, но не пошевелилась и не заговорила с ним. К семи я умылась, оделась и спустилась в кафе при ресторане, где Эрнест допивал кофе.

— Я заказал тебе яичницу с ветчиной, — сказал он. — Есть хочешь?

— Ужасно, — ответила я. — Чем закончился вчерашний вечер?

— Дружным весельем и пьянкой.

— Весельем и пьянкой или просто пьянкой?

— К чему ты ведешь?

— Ни к чему.

— Какого черта! Почему прямо не скажешь?

— Я даже кофе еще не пила, — сказала я. — Нам что, нужно обязательно ссориться?

— Ничего нам не нужно. Да и время поджимает.

Вниз спустился Билл и придвинул к нам стул.

— Жутко хочется есть, — признался он.

— Ну, пошли по кругу, — сказал Эрнест и, подозвав официанта, заказал ему еще одну яичницу, кофе с молоком и подписал чек. — Пойду распоряжусь насчет билетов. Увидимся на месте.

Он ушел, а Билл остался сидеть. Держался он очень застенчиво.

— Что же все-таки было вчера вечером?

— Ничего, что хотелось бы вспоминать, — ответил он.

— Тогда не вспоминай.

— На самом деле всего я не знаю. Гарольд что-то сказал Пэту, а потом вспыхнул Хем и ужасно обругал Гарольда. Было неприятно.

— Догадываюсь.

— Подошедший Дон пытался утихомирить страсти, но было слишком поздно. Гарольд позвал Эрнеста на улицу, чтобы разобраться.

— Гарольд? Может, позвал другой?

— Нет. Но атмосфера накалилась.

— С Гарольдом все в порядке?

— Абсолютно. Они даже не прикоснулись друг к другу.

— Слава Богу.

— Говорят, Хем предложил подержать очки Гарольда и это ослабило напряженность. Они рассмеялись, почувствовав себя круглыми дураками за то, что затеяли эту склоку.

— Что с нами происходит, Билл? Можешь мне объяснить?

— Если б я знал! — сказал он. — Для начала — мы слишком лихо пьем. И многого хотим, не так ли?

— А чего мы, собственно, хотим? — спросила я, ощущая прилив уныния и душевную смуту. Я не знала, заметил ли Билл, что Эрнест явно домогается Дафф. Но что он мог думать? Что мог сказать?

— Всего, конечно. Всего и еще немного. — Билл почесал подбородок и попытался пошутить: — Головная боль тому доказательство.

Некоторое время я внимательно вглядывалась в его лицо.

— Если это праздник, тогда почему нам не весело?

Он откашлялся и отвел глаза в сторону.

— Нам ведь не стоит пропускать выступление любителей? Хем говорит, это самое интересное — надо обязательно посмотреть.

Я вздохнула.

— Да не надо ничего ему доказывать. Тебе ведь не очень понравилась пробежка быков.

— Не понравилась, — признался Билл слегка смущенно. — Но я согласен на вторую попытку. Еще не сдался.

— Почему все так говорят?

— Не знаю, — сказал он. — Просто говорят.

Выступление любителей давно уже стало для Эрнеста любимым зрелищем в фиесте. Все эти годы он репетировал вероники, используя, что придется, — шторы, мое старое пальто, — и довольно в этом преуспел. Теперь он мог дразнить быков, отскакивая в последний момент. После этого у него всегда было приподнятое настроение, и он, счастливый, продолжал тренировку в гостиничном номере с плащом, купленным в отдаленном от площади магазине, куда не заглядывают туристы. Плащ был из тяжелой красной саржи, окаймленный простой черной тесьмой. Эрнест стал собирать пробки для подола плаща: ведь именно пробки дают возможность матадору управлять плащом — размахивать им широко и точно.