Саманта Джеймс - Тот первый поцелуй

Прошла неделя, прежде чем Натаниель достаточно окреп, чтобы ему можно было задать некоторые важные вопросы.

У Элизабет их накопилось несколько, и она твердо решила, что получит на них ответ.

Как-то она зашла в комнату Натаниеля, когда тот только что закончил обед. Он сидел в постели, опираясь на гору подушек, и с удивлением поднял бровь, когда Элизабет взяла стул и села рядом.

— Боже мой, — пошутил он, — вижу, дело будет серьезное.

Элизабет не ответила на его улыбку.

— Вы правы, две ножевые раны — это, безусловно, серьезно. Добавлю, что вопрос нуждается в дальнейшем изучении.

— Я уже все рассказал вчера полицейским, — вздохнул Натаниель, пожимая плечами. — Я не видел, кто на меня напал, злоумышленник появился откуда-то сзади.

— Это все мы уже слышали. Но меня интересует то, что вы от них скрыли.

Натаниель невольно опешил…

— Почему вы так думаете, Элизабет?

— Я не такая уж недогадливая, Натаниель. Вы являетесь сюда и просите денег. Вы признаетесь, что попали в беду. На следующий день вы подвергаетесь нападению. Тут есть какая-то связь, и не пытайтесь меня убедить в обратном.

Видимо, Элизабет не ошиблась, потому что на его лице промелькнуло выражение растерянности и обиды, но тут же исчезло. Надо отдать ему должное,

Натаниель был талантливым актером! Внезапно его плечи сгорбились.

— Вероятно, мне следует кое-что вам объяснить, — пробормотал он.

Глаза Элизабет горели от возмущения.

— Мне нужно не объяснение, а правда. Натаниель растерянным жестом пригладил волосы.

— Господи, я не знаю, с чего начать.

Поджатые губы Элизабет не обещали ничего хорошего, на этот раз ему не удастся вывернуться! Натаниель покорно вздохнул.

— Вы помните мой внезапный отъезд из Лондона?

— Еще бы! Вы утверждали, что причиной были дела, но вы лукавили.

— Вы правы. С первых дней приезда в Лондон мне страшно везло в игре в кости. Я поверил в свою удачу, Элизабет! Словно все, к чему я ни прикасался, тут же превращалось в золото. И я позабыл о чувстве меры.

— Продолжайте, — напомнила она, не спуская с него взгляда.

— Я узнал, что есть человек, у которого можно занять денег. Некий виконт Филипп Хэдли. Я взял у него в долг двадцать тысяч фунтов, я не сомневался, что выиграю целое состояние.

— Вас одолела жадность, — заметила Элизабет.

Натаниель кивнул.

— Но удача мне изменила. Я все спустил, Элизабет. Все, до последнего фунта.

— Все-все? — ужаснулась она.

— Одна-единственная партия, и я всего лишился! — Нечто похожее на рыдание вырвалось из груди Натаниеля. — Тогда я занял еще.

— Опять у виконта Хэдли?

— Да. Я слышал, что он может быть, как бы это сказать… неприятным. Но только так я мог отдать ему долг.

— И вы снова проиграли, правда? Натаниель кивнул.

— Хэдли требовал, чтобы я вернул деньги, но у меня их не было. Как-то он подослал ко мне нескольких головорезов, они меня отделали и пообещали прийти снова, если я через неделю не отдам деньги. Я был в отчаянии, Элизабет. У меня не было возможности расплатиться с ним.

Дальнейший ход событий был ясен.

— И вы решили скрыться?

— У меня не было другого выхода. Я не хотел его обмануть, просто спасал свою жизнь! Я не думал, что он станет преследовать меня за океаном, но на всякий случай решил замести следы.

— Поэтому вы не остались в Бостоне, а поехали в Нью-Йорк?

— Именно так. Там я переждал некоторое время, а потом возвратился домой, в Бостон. Но однажды вечером я заметил, что за мной идет какой-то человек.

Элизабет почувствовала леденящий душу страх.

— Его подослал Хэдли?

— Он приставил мне к горлу нож и потребовал через три дня принести деньги в бар под названием «Воронье гнездо».

— Вот тогда-то вы и явились сюда? Вы сказали мне, что вам пригодится любая сумма.

— Я сказал ему, что скоро добуду остальные, но, видно, он не поверил. В тот вечер он поджидал меня у дома, сказал, что хочет проучить меня на будущее, чтобы я не тянул с выплатой.

— Боже мой, — пробормотала Элизабет. — Вот тогда он вас и ранил. Постойте! В тот день, когда я вас нашла, я видела человека, который вышел из переулка. Он был высокий, худой и в коричневом котелке…

— Это он. Вы не ошиблись.

Все смешалось у нее в голове, и все же Элизабет нашла силы задать ему главный вопрос.

— Скажите, Натаниель, — тихо попросила она, — вы поэтому взяли мое ожерелье?

Он кивнул и отвел глаза в сторону:

— Я надеялся, что вы его не сразу хватитесь.

— Вы хотели, чтобы я подумала, что я его потеряла? Или куда-то положила?

Его молчание говорило само за себя, это было признание вины.

— Простите меня, — произнес он наконец. — Теперь оно у того человека. — Он замолчал, потом внезапно спросил:

— Морган знает, что я его взял?

— Нет. Но вы должны обязательно рассказать ему о Хэдли, Натаниель.

— Ни за что! Обещайте мне, Элизабет, что вы ему ничего не скажете. Я сам во всем разберусь!

— Не глупите, Натаниель! Вам нужна помощь Моргана. Если вы сами ему не скажете, то это сделаю я.

— Нет! И я не хочу, чтобы в это дело вмешивалась полиция.

— Подумайте, Натаниель, ведь вы рискуете жизнью.

— Совершенно верно, — вдруг прервал он ее. — Но это моя жизнь, а не чья-то другая. И я должен сам за нее отвечать. Я не желаю, чтобы Морган меня опекал.

Элизабет в нерешительности смотрела на него, беспокойство и тревога ясно читались в глубине ее прозрачных зеленых глаз.

Лицо Натаниеля смягчилось.

— Вижу, вы меня не понимаете, правда?

— Нет, понимаю… Или мне кажется, что понимаю. Но я боюсь за вас, Натаниель.

— Не надо за меня бояться. Я уже давно сам принимаю решения. — Он горько усмехнулся. — Часто ошибочные. Но Морган всегда обитает где-то неподалеку, чтобы надзирать за мной. Возможно, я сам в этом виноват.

Казалось, он разговаривает не с ней, а с самим собой.

— Вы были правы, когда говорили, что я сам должен себя содержать, а не обращаться за помощью к Моргану. Но так было всегда. Он давал мне деньги, когда я в них нуждался. Выручал из беды. Так, наверное, было легче для меня. Я ведь никогда не был особенно прилежным, я оставлял это Моргану. Он у нас в семье самый трудолюбивый. А я самый беззаботный. И беспечный.

Натаниель со значением посмотрел на свое забинтованное плечо.

— Элизабет, прошу вас, не рассказывайте ничего Моргану, — вновь повторил он. — Я сам хочу выкарабкаться. Может, у меня снова ничего не выйдет. Как бывало уже не раз.

— Не говорите так, — мягко пожурила его Элизабет. — Вы ведь не неудачник.

— Как раз наоборот. — Его улыбка была дьявольски насмешливой, настоящая улыбка Натаниеля. — Я мошенник. Негодяй. Безнравственный человек.