Мэгги Дэвис - Рыцарь и ведьма

Рыцари не могли отвести от нее глаз.

– Она прекрасна, как звезда, – сказал маленький оруженосец писклявым голосом.

Двое других обернулись и посмотрели на него, безмолвно порицая за столь смелое высказывание. Они передали мальчику факел и вытолкали его во двор, чтобы он шел впереди. Рыцари открыли двери башни и пропустили дам вперед.

Травянистая лужайка была окружена пятью башнями замка Бистон, донжоном и стенами. Солнце уже садилось, но двор замка был полон дворян, королевских министров и людей духовного звания, а также лордов и военных разного чина. Все они собрались здесь, чтобы присоединиться к королю Генриху в его войне с Шотландией. Там были графы Херфорд, Лестер, Честер и Йорк и даже высокородный Бигод, Время от времени становившийся союзником Генриха, а также граф Норфолк.

Но не все важные люди могли рассчитывать на трапезу в зале Бистонского замка. Снаружи, за стенами замка, были накрыты столы под балдахинами для местных дворян, иностранных министров и клириков рангом пониже, прибывших отпраздновать прибытие короля. На кострах поджаривали целые овечьи и бычьи туши. Между замком и соседними полями дребезжали повозки, подъезжая из ближайших мест, где расположились лагерем войска действующей армии, развозя хлеб, мясо и добрый честерский эль.

– Туда, в зал! – крикнула леди Друсилла прямо в ухо Идэйн.

Рыцари эскорта, а также юный оруженосец с белыми волосами поотстали у дверей зала. Слово, произнесенное леди Друсиллой на ухо привратнику, позволило им протиснуться в глубину зала и присоединиться к шумной толпе.

Несмотря на предупреждающие тычки леди Друсиллы, Идэйн опустила голову. Проходы были запружены толпами народа, и все места за столами заняты. Но, несмотря на рев толпы, Идэйн казалось, что она слышит шепот, несущийся ей вслед.

Леди Друсилла провела Идэйн в левую половину зала, в угол, предназначенный для высокородных вдов и других лиц, находящихся под опекой короля.

Все женщины знали жену коменданта.

– О, мы так соскучились по вас, миледи Друсилла, – заявила женщина в черной траурной одежде и белом головном уборе, подвязанном, как у монахини, под подбородком широкой белой лентой. – Подумать только! На всю зиму запереться в Восточной башне и заниматься починкой одежды. Думаю, я бы от этого уже заболела.

Ее пронзительные глазки без зазрения совести оглядывали Идэйн, пока та усаживалась на скамье рядом с ней и принимала миску овсяной каши.

– Это синее платье – одно из тех, что вы сшили?

Леди Друсилла похлопала Идэйн по руке, чтобы все это видели.

– Имейте уважение к достойному труду, мадам. Да, мы занимались шитьем. Эта прекрасная девушка – подопечная нашего благословенного короля Генриха, воспитанная в монастыре. Я к ней привязана, как к родной дочери.

– Ну, после сегодняшнего вечера она едва ли будет заниматься шитьем, – пробормотала себе под нос одна из дам.

Первая дама снова подала голос:

– Я бы тоже привязалась к ней, как к дочери, если бы мои карманы были полны королевского серебра.

Несколько голосов вступили в разговор и одернули сплетниц:

– Спокойнее, спокойнее, леди.

Заговорила толстая женщина, сидевшая в конце стола:

– Давайте-ка воздадим хвалу королю, да благословит его господь за его доброту и щедрость.

Вдовы, не сводя глаз с Идэйн, затянули нестройную молитву во здравие короля, после чего заговорили на другие темы. Когда большинство обедающих покончили со второй переменой блюд, подали напитки, и началась настоящая пирушка. В это время прибыл король со своими приближенными.

Судя по виду короля Генриха и его дворян, они только что держали военный совет. Многие из военачальников избавились от оружия и доспехов, но не сняли плотных военных, пропитанных потом плащей.

Король Генрих, по-видимому, проголодался, потому что поспешил по центральному проходу пиршественного зала, обгоняя своих министров и генералов. Он быстро шагал в своих заляпанных глиной сапогах, в малиновом атласном камзоле, расстегнутом спереди, из-под которого была видна покрытая пятнами нижняя сорочка.

Многие из его подданных слышали рассказы о равнодушии Генриха Плантагенета к красивой одежде и уходу за своей внешностью. Его отец, граф Анжуйский, был человеком необыкновенной красоты, но этой красоты король не унаследовал. Он был плотным мужчиной среднего роста, с жидкими рыжеватыми волосами, небритой щетиной и выглядел, как самый неухоженный солдат своей армии.

И все же он был королем, что ни у кого не вызывало сомнений.

Идэйн подалась вперед, чтобы видеть, как проходит государь. Его выпуклые серо-голубые глаза выискивали за столами знакомые лица, и он громко приветствовал тех, кого знал. Несмотря на неухоженный вид, король был полон неукротимой энергии. Некоторые называли его величайшим в Европе королем. Он был прекрасным, верным другом и остроумным собеседником. Ученые и поэты обожали его. Но среди знающих короля Генриха были и такие, кому было известно, что он способен на самое низкое предательство, вызвавшее отчуждение его собственных сыновей, на бесчеловечную жестокость и что время от времени на него нападали приступы такой ярости, что он с пеной на губах катался по полу и выл, как дикий зверь.

Идэйн заметила, как он повернул голову и посмотрел поверх толпы на вдовий стол. В следующую секунду она сказала себе, что король Генрих не мог выделить из столь многочисленной толпы женщину, которой никогда в жизни не видел. Но Идэйн почувствовала, как кожу ее будто обожгло, словно он прикоснулся к ней. И oна отпрянула, спрятавшись за спину леди Друсиллы.

Когда она осмелилась снова поднять голову, то увидела в переполненном зале дворян, собравшихся за столом, стоявшим выше остальных. Стол был осенен знаменами короля с анжуйскими леопардами. Она заметила там также знамена Херфордов с вепрями и зелено-белые штандарты графов де Морлэ.

Группа английских вельмож, некоторые в сопровождении жен, подошли к столу короля и окружили Генриха. Там уже были Херфорд и Джилберт Фолиот, епископ Лондонский и один из главных советников короля Генриха и его ближайший друг Роберт Бомон, граф Лестер.

Рядом с королевским столом, беседуя с епископом Йоркским, стоял высокий мужчина в коротком зеленом плаще и с непокрытой головой, увенчанной копной темно-рыжих волос – граф де Морлэ. Но вид другой высокой фигуры, стоявшей возле него, заставил Идэйн податься вперед и ухватиться за край стола.

Волосы мужчины по нормандской моде были коротко подстрижены, и голова теперь казалась совсем круглой. Он тоже только что прибыл с севера и, очевидно, не успел переодеться. Он снял только латы, но его короткий зеленый плащ был не только покрыт пятнами пота, как у его отца, но казался потрепанным. Он выглядел утомленным, лицо казалось исхудавшим и измученным, а широкий и всегда готовый к улыбке рот теперь был мрачно сжат.