Уильям Локк - Триумф Клементины

— Мне думается, что вы сами понимаете, что вели очень низкую игру?..

— Ничего не понимаю, — возразил Хьюкаби.

— О, да, конечно, — вставил Биллитер. — Посмотрите на себя и на нас. Но нам нужно поговорить с вами наедине и потому впустите-ка нас к себе.

Он в сопровождении Вандермера направился к двери. Но возмущенный Хьюкаби оттолкнул их. Его прошлая жизнь не должна осквернить святость его нового дома. Он не пустил их переступить даже через порог.

— Нет, — сказал он, — то, что мы имеем сказать друг другу, может быть сказано здесь.

— Ну, хорошо, — согласился Вандермер, — здесь на углу есть трактир.

— Я бросил трактиры, — ответил Хьюкаби.

— Пойдем, — уговаривал Биллитер, — во всяком случае, опрокинем пару рюмок.

— Я бросил пить, — отказался Хьюкаби. — Я дал клятву. Я, пока жив, не дотронусь даже до капли ликера и вам советую сделать то же самое.

Они прыснули со смеху, стали просить у него билеты на его следующую лекцию о нравственности и затем стали издеваться над ним.

— Вы можете продолжать теперь дальше свой путь, — вышел, наконец, из терпения Хьюкаби.

— Мы никуда не пойдем, — крикнул Биллитер, — нам нужны наши деньги.

— Какие деньги? Разве я не писал вам, что все расстроилось. Ни она, ни я ничего не добились, и Квистус не дал ни одного пенни.

— Посмотрим, что еще леди скажет по этому поводу, — проворчал Биллитер.

— Вы оставьте эту леди навсегда в покое! — не допускающим возражения тоном заявил Хьюкаби.

Они фыркнули. С каких пор Хьюкаби решал за дам? Биллитер, тем не менее, настаивал на своем. Разве план принадлежал не ему? Вандермер напомнил ему, что он с самого начала сомневался в честности Хьюкаби. Он здорово провел их, но они отказывались верить в измену Лены Фонтэн. Хьюкаби потерял терпение.

— Разве вы не получили письмо от нотариуса Квистуса? Разве вы не подписали свое согласие за известное вознаграждение не докучать ему? Так, клянусь вам, что тревожа ее, вы затронете и его. Я бы хотел это видеть. Как только она мне что-нибудь скажет, я скажу ему, и до свидания ваши месячные выдачи.

Мозг Вандермера заработал.

— Тревожа ее, мы потревожим и Квистуса? Ого! Она выходит за него, э?

— Если даже и да, какое вам до этого дело? — свирепо закричал Хьюкаби. — Оставьте эту женщину в покое! Вы получили от Квистуса больше, чем вы могли когда-либо рассчитывать, и вы должны удовлетвориться этим.

— Принимая в расчет, что мы для него сделали, — заметил Биллитер, — мы можем получить гораздо больше.

— Ничего вы не получите, — воскликнул Хьюкаби и, заметив, что они рассматривают Квистуса как источник дальнейшей эксплуатации, добавил: — Я сообщу вам несколько фактов, которые прояснят вам положение вещей. Пройдемся по улице.

Во время прогулки он рассказал им о смерти Хаммерслэя, о поездке в Марсель и о возвращении Квистуса здоровым человеком, с Клементиной и ребенком. Он уже больше не был безумцем, толковавшим о подлости. Он уже больше не нуждался в них, как в гениях зла. Лучше, если они с благодарностью примут предложенное и исчезнут с его горизонта. Каждое действие, направленное против Квистуса или Лены Фонтэн, лишит их курицы с золотыми яйцами. В конце концов он убедил их, но они расстались с ним с чувством какой-то неудачи.

Лена Фонтэн и Квистус не выходили у них из головы. Они хлопотали, писали, изобретали, — все это выскользнуло у них из рук.

— Итак, она выйдет за него, — сказал Вандермер.

— Хьюкаби не говорил этого, — заметил Биллитер.

— Но он и не отрицал. Она выйдет за него, а этот сукин сын получит за комиссию.

— Хорошо, но что же мы можем сделать? — осведомился Биллитер.

— Хм, — неопределенно ответил Вандермер.

Счастливый сознанием победы, Хьюкаби в наилучшем настроении направился домой.

Дня через два после этого приключения Квистус сообщил Клементине свое желание дать в честь обручения Томми и Этты обед. Она одобрила его, настаивая на небольшом обществе.

— Боюсь, что я затеял большую историю, — оправдывался он. — Я пригласил около двадцати человек.

— Боже избави, — воскликнула Клементина. — Откуда вы столько выкопали?

Он вытянул свои длинные, тонкие ноги.

Она сидела на скамейке в одном из садов на Руссель-сквере, между тем как Шейла, в сопровождении няньки, делала в нем разведку.

— Есть люди, которым я обязан оказанным мне гостеприимством, — улыбнулся он. — И, кроме того, формальность требует присутствия адмирала Канконнона.

— Пусть это так, — согласилась Клементина. — Кто же будет?

— Адмирал, вы, Томми и Этта, лорд и леди Радфильд, генерал и м-с Бернез, сэр Эдвард и леди Квин, новеллист Дурли, м-с Фонтэн и леди Луиза Моллинг.

Клементина замерла. Вся кровь отхлынула у нее от сердца.

— Для чего м-с Фонтэн?

— Почему нет?

— Для чего на обручении Этты должна присутствовать м-с Фонтэн?

— Она — очаровательная женщина, — заметил Квистус.

— Пустая светская дама, — ответила Клементина, которой Квистус не поверил своих похождений в свете не из скрытности, а потому, что решил, что это не представит для нее интереса.

— Боюсь, вы несправедливы к ней, — мягко заметил он. — Она — богато одаренная женщина. Мне очень жаль, что мы расходимся в этом вопросе, дорогая Клементина. Но она должна быть приглашена. Хотя бы потому, что она и предложила этот обед.

Клементина открыла рот, чтобы возразить, и с треском захлопнула его. Ей удалось скрыть свое раздражение и ревность.

— В таком случае, дорогой Ефраим, — кротко сказала она, — тут не может быть никакого сомнения, конечно, она должна быть в числе приглашенных.

— Конечно, — обрадовался он.

— Кто еще будет?

Он прочел ей список приглашенных. Одних из гостей она знала лично, других по имени, о тех, которых она не знала, она кротко осведомлялась и, таким образом, ей удалось заставить Квистуса забыть свою вспышку…

— Вы уже давно не давали обедов?

— Да, уже много лет. Конечно, у меня обедали иногда мужчины, мои коллеги по антропологическому обществу. Но это совсем иное.

— Желаю успеха, — сказала она. — Единственным диссонансом буду я. О, да, дорогой Квистус! — перебивая его, продолжала она. — Я не гожусь для подобных людных выставок. Я — дикарка и хороша в своей студии, но не в гостиной. Вы должны избавить меня от присутствия на вашем обеде.

Квистус повернулся и всплеснул руками.

— Что вы такое говорите, дражайший друг?! Вы обязательно должны прийти!

— Дражайший друг, — угрюмо усмехнулась она, — я не приду.

Этим она и покончила. Она мирно с ним простилась и отправилась домой, терзаемая таким количеством демонов, которое никогда и не снилось Квистусу.