Донна Валентино - Королева его сердца

– Нет, я никогда ничего не слыхал об Эдмунде Спенсере. Как и о том, что Глориану назвали в честь Елизаветы.

– Неудивительно, что мистер Блу зовет тебя бананом! – выкрикнула Мод, разозленная не меньше Глори. – У тебя в голове такая же бесформенная каша, как под кожурой банана!

От всех этих треволнений у Глорианы голова пошла кругом, она обхватила себя руками, желая унять пронявшую ее дрожь. При этом рукав соскользнул с ее запястья, и на нем открылся браслет с черепахой, который все еще оставался на руке.

Теперь в полный рост встал и Данте. Схватив руку Глорианы, он поднес ее к глазам, чтобы рассмотреть браслет.

– Откуда это у тебя? – Его голос, ставший хриплым и тихим, был похож на предупреждающее рычание тигра. – Это же браслет Елизаветы!

Глориана вырвала руку.

– Ты в своем уме? Послушать тебя, так мое зеркало принадлежит какому-то типу по имени доктор Ди, а мой браслет – какой-то Елизавете! – Глориану осенила ужасная мысль: она вспомнила, как он называл ее «Елизавета», когда, что называется, как снег на голову свалился в ее вагон, как был ошеломлен и как не верил ей, когда она сказала ему, что она вовсе не Елизавета.

Накануне вечером он держал ее в своих объятиях, целовал, и ей показалось, что это будет длиться бесконечно. Теперь ей понятно, почему он так внезапно оставил ее одну.

– Когда ты… когда ты… эти нежные слова, которые ты произносил, когда… целовал меня, все эти слова и поцелуи принадлежали тоже Елизавете? – От отчаяния Глориана не находила нужных слов.

Он резко откинул голову, словно от пощечины:

– Нет! Глориана, чувства, которые я питаю к тебе, несравнимы с моим отношением к Елизавете.

– Разумеется! Она же твоя суженая. А я всего лишь шлюха из цирка, с которой ты решил поразвлечься в ожидании новой встречи со своей драгоценной Елизаветой.

О Боже, она ничему не научилась! Столько лет мать на ее глазах тосковала о мужчине, который не мог отказаться от своих прежних обязательств, и вот теперь то же самое происходит с нею самой. Как она могла так попасть впросак? Браслет с черепашкой скользнул по ее руке, холодный и тяжелый. Она накрыла его рукой. Теперь он будет навсегда ее талисманом.

– Тебе не удастся отобрать его у меня.

– Браслет ты можешь оставить себе. Но предупреждаю тебя, Глориана, зеркало будет моим.

Она вызывающе встретила его взгляд, но этот вызов растворился раньше, чем угасла жесткая решимость в его глазах.

– Оно будет моим, как бы ты ни старалась его спрятать или как-то иначе уберечь от меня. Никто не сможет этому воспрепятствовать.

Она могла бы, вероятно, найти сотню резких ответов на эти слова, тысячу умных и колких замечаний, но что-то, казалось, замедлило течение ее мыслей. Все, на что ее хватило, это размахнуться изо всех сил ногой и ударить его прямо по голени.

Она не смогла тут же убежать от него из-за адской боли в пальцах ноги, словно они наткнулись на ствол крепкого дуба. Может быть, следовало бы подумать о последствиях, прежде чем решиться на такой удар. Она отшатнулась, ожидая, что Данте по меньшей мере ее обругает.

Вместо этого он просто повернулся и исчез в кромешной тьме, окружавшей их временное пристанище.

Глава 12

Данте шагал в темноте, проклиная свою глупость. Чего он ожидал? Что они ему поверят?

«Вы среди друзей…» Его сердце сжималось при воспоминании об этих словах, о мягком изгибе губ Гло-рианы, когда она просила его рассказать ей всю правду. И как болтливая обезьянка, нет, как большая, старая человекообразная обезьяна – так его назвала Мод, – он проболтался. Он выложил перед Глорианой все как на духу, больше правды, чем могло вместить ее сознание. И гораздо больше того, что он хотел бы ей открыть. Он вовсе не собирался рассказывать ей ни о Елизавете, ни о помолвке.

Почему?

Каждая капля его воли должна быть направлена на возвращение в принадлежащие ему по праву эпоху и страну, чтобы потребовать себе по тому же праву женщину и королевство. Почему он пожалел о том, что рассказал Глориане о Елизавете? Не было никакого смысла скрывать это от нее. И было бы неблагородно обманывать ее ради продолжения приятного развлечения еще на несколько дней.

Он понимал, что, узнав о его помолвке с другой, она никогда больше не посмотрит на него с этим чудесным светом в глазах.

Вдруг он услышал за спиной легкий шелест шагов, как будто его мысли о Глориане возымели какое-то колдовское действие:

– Данте!

В небе поднялась луна, заливавшая загадочную землю мягким серебряным сиянием, напоминавшим свет самых лучших свечей в отцовском дворце. Данте обернулся на ее голос и с горечью увидел то, чего боялся, – что-то в ней прискорбно изменилось. Глориана энергично шагала с деловым видом по залитой лунным светом земле, обходя торчавшие повсюду пучки жесткой травы. Поравнявшись с Данте, она посмотрела на него, и ему показалось, что луну закрыло облако, настолько безотрадным было выражение ее глаз.

Всю свою жизнь Данте Тревани жаждал быть замеченным, наслаждаться восхищенным вниманием в равной степени и безликой толпы, и надменных вельмож. Но в эту минуту он готов был благоговейно молиться на одну только волшебную улыбку Глорианы, во мраке не замеченный, не видимый никем, кроме нее.

– Я не ожидал, что ты пойдешь за мной.

– Мне кажется, ты не дал себе труда хорошенько подумать, когда так стремительно удалился.

Да, она была права. Он просто поддался чувству досады и отвращения к себе.

– Мне очень жаль, Глориана. Я понимаю, что мои слова ранили тебя. Как, впрочем, и меня самого, – тихо добавил он.

– Какие еще слова? – Она нахмурилась с весьма озадаченным видом, а затем лицо ее просветлело. – А! Ты имеешь в виду все эти разговоры о вашей помолвке с этой… как ее… Елизаветой Тюдор. Мне нет до этого никакого дела.

– Тебе… до этого нет дела?

– Разумеется. Это твое дело, чем ты займешься, закончив работу у меня. Меня занимает лишь вопрос о зеркале. Поэтому я и направилась за тобой. Теперь, когда мне стало известно, для чего оно тебе нужно, у меня появилась одна идея.

Вид Глорианы говорил о ее полном самообладании и целеустремленности: перед ним стояла вовсе не рыдающая, расточающая упреки женщина, только что узнавшая о том, что ее любимый скрыл от нее свою помолвку с другой. Такой поворот событий должен был его обрадовать. Однако вместо этого его охватила какая-то странная боль, от которой у него почти подгибались колени.

– Когда доктор Ди с помощью зеркала отправил тебя в другую эпоху…

– Значит, ты поверила мне, – прервал он ее, не справившись со своим удивлением. А ведь он был совершенно уверен в том, что они приняли его за сумасшедшего. Данте тут же пожалел о своей несдержанности, потому что ей на минуту изменило самообладание.