Адель Эшворт - В сладком плену

Внезапно пальцы Яна оказались в ее интимных завитках. Они играли, гладили, продвигались глубже, раздвигая ее и нащупывая бутон ее наслаждения. Ян оттянул ее голову немного назад, чтобы добраться до лица, и стал прижиматься губами к ее скулам, сосать мочку уха, целовать горло и плечо. Его горячее дыхание сбивалось и смешивалось с ее вздохами. Очень скоро он опять довел ее до грани.

Виола начала ритмично двигать бедрами, тихонько всхлипывая и наваливаясь спиной на плечо Яну, чтобы открыть ему доступ к шее и скулам. Его губы дразнили ее нежную плоть, посасывали, целовали, лизали, пока наконец она не начала стонать, а напряжение в ее теле и мыслях не приблизилось к вершинам экстаза. Тогда Ян снова дернул ее за волосы и повернул ее лицо так, чтобы поймать ее рот в обжигающем поцелуе.

Ян опять застонал, еще сильнее разжигая ее удовольствие. И вдруг она почувствовала, как он передвинул кончик своей плоти и нацелил его ей между ног.

Виола еще больше расслабилась в его объятиях и поставила ногу на койке так, чтобы открыть ему более свободный доступ. Она не знала, как вести себя в этой позиции, но находилась на грани оргазма и отчаянно хотела, чтобы герцог в нее вошел. Виола никогда не занималась любовью стоя, ее никогда не брали сзади, и все это, с Яном, складывалось в самый чувственный, самый взрывной эпизод ее сексуальной жизни. Она тихо застонала, когда он стал целовать ее, сосать ее язык, гладить ее той же рукой, которой прижимал к себе, погружая пальцы ей между ног, лаская, подготавливая…

И тут он сделал рывок, потом еще один и продолжил двигаться вверх, пока не наполнил ее. Она вскрикнула, освобождаясь от его губ. Боль была не такой сильной, как в первый раз, в темнице, но достаточно острой после долгих лет воздержания, чтобы сковать ее тело.

Войдя глубоко, Ян замер, высвободил пальцы из ее волос и обвил ее рукой, стиснув грудь и принявшись дразнить сосок. За считанные секунды боль утихла, и он принялся снова поглаживать ее между ног, быстро унося ее к вершине.

Виола закрыла глаза, с наслаждением чувствуя герцога сзади, на себе и внутри себя. Ян сдерживался, чтобы она достигла кульминации первой. И когда он начал водить языком по ее горлу, постанывая ей в ухо и согревая дыханием, которое становилось все горячее от страсти к ней, она достигла пика и внутри нее начал извергаться вулкан наслаждения.

Она вскрикнула и забросила руки за спину, хватая Яна за голову и крепко сжимая пальцы в его волосах. Он ласкал ее, дрожащую в экстазе, не выпуская из сильных рук ее грудь и ногу, и начал ритмично двигаться внутри нее.

— Господи, Виола… — Он втянул воздух сквозь стиснутые зубы. — Просто чувствовать вас… это…

Из его груди вырвался рык, он задвигался быстрее и жестче, вцепившись губами ей в шею, подминая ее под себя с дикой властностью, буквально лишавшей ее способности дышать. Она схватила губами воздух, и в этот миг Ян задрожал в ней и рванулся вперед в последний раз, задыхаясь, пряча лицо ей в волосы.

Виола замерла, борясь с внезапным желанием плакать, хотя понятия не имела, откуда оно взялось. Они с Яном не занимались любовью; в том, что они сделали, не было ни романтики, ни эмоциональной близости. И все же, пока они стояли вот так, соединенные во плоти у стенки рыбацкой хижины, она чувствовала, что Ян ей роднее любого другого мужчины в жизни. Нечто большее, чем удача, случай или сила воли двух человек, из раза в раз толкало их навстречу друг другу. И самым печальным было то, что ничему значимому или хотя бы хорошему из этих столкновений не суждено было получиться. Между ними нет теплоты, нет надежды на счастливое будущее вместе. Ян презирал и одновременно желал ее — сочетание, которое не приносит ничего, кроме сердечной боли и сожалений. Она всегда любила его, но ей было гораздо легче держаться от него на расстоянии, чем ему от нее. О, если бы Господь услышал ее молитвы и погасил ненасытное желание герцога преследовать ее до гробовой доски…

— Виола?

Она вздрогнула и попыталась оттолкнуть Яна плечом. Он как будто не заметил и, продолжая крепко прижимать ее к себе, стал водить носом по границе волос у нее на затылке, глубоко вдыхая ее аромат.

— Вряд ли я когда-нибудь сумею забыть ваш запах, — низким, задумчивым тоном проговорил он.

Она не представляла, что тут можно ответить: хорошим или плохим находит он ее запах? Но когда она, наконец, почувствовала, что Ян выскользнул из нее, некоторое облегчение оттого, что они больше не соединены, разлилось по ней.

— Вы что-нибудь скажете? — протянул Ян, медленно отпуская Виолу и пятясь за своей одеждой.

С долей скромности, не глядя на герцога, она опустила ногу с койки и стала поправлять сорочку, пока подол не упал к лодыжкам.

— Я не знаю, о чем говорить, — откровенно призналась она, замечая, как ситуация вдруг сделалась настолько неловкой, что ей захотелось забиться в угол.

Ничего на это не ответив, герцог начал одеваться. Виола провела пальцами по волосам, опустилась на край постели и сложила руки на коленях. Она смотрела в пол, но явственно чувствовала на себе взгляд Яна, пристальный, выжидающий.

— О чем вы думаете? — угрюмо спросил он через несколько секунд.

Раздражаясь, она разгладила лоб ладонью.

— О том, что в моих мыслях сумятица, Ян. Что мои нервы обнажены, и что при мысли о вас я уже не знаю, что чувствовать.

Виола говорила абсолютно откровенно, особенно не задумываясь над словами, но едва они сорвались с губ, она о них пожалела.

Ян прочистил горло.

— Пожалуй, я и не ждал, что вы скажете, какой я восхитительный любовник.

Она вскинула голову. Их взгляды встретились, и она сердито сверкнула глазами.

Ян усмехнулся, запустив пальцы в спутанные волосы.

— Простите.

Виоле не приходило в голову, что Яну тоже может стать неловко от всего этого эпизода. Его явное смущение удивило ее и даже немного согрело ей сердце.

— Я хочу домой, — очень тихо сказала она.

К облегчению Виолы, ни гнев, ни горечь Яна не вернулись. Хотя, когда он направился к ней, добродушное выражение медленно померкло на его лице. Она не представляла, чего от него ждать, но решила не уступать и ровнее села на постели. Остановившись прямо перед Виолой, герцог потянулся за прядью ее волос, обвил ее вокруг пальцев и задумчиво свел брови.

— Возможно, я еще не готов вас отпустить, — тихо, почти шепотом, ответил он, наконец.

Виола и близко не знала, как это понимать. Впрочем, учитывая обстоятельства, оставалось предположить, что герцог не наигрался и собирается еще какое-то время продержать ее в этой хижине. Она не продержится пять недель, как он в темнице. Впервые за два дня она почувствовала, как груз беспомощности начинает давить на нее изнутри.