Дорин Малек - У алтаря любви

Эта женщина совсем не напоминала проститутку – их изумленному взору предстала невинная молодая девушка, выбравшая свою судьбу и готовая поплатиться за это.

Марк Антоний выжидал, пока обвиняемая со стражниками не приблизилась к ростре. Началось слушание дела на специальном церемониальном языке, как того требовали религиозные законы. Но не успел начаться допрос Юлии, как с другого конца форума раздался крик, – все головы повернулись туда, чтобы увидеть, кто же это такой смелый, напомнивший о временах братьев Гракхов,[38] не побоявшийся прервать суд над весталкой?

К ростре быстро приближался Марк Корва Деметр, герой Галлии и Иберии, в полной парадной форме, со всеми золотыми медалями, сверкавшими на солнце.

Марк Антоний с изумлением смотрел на него: что понадобилось здесь Деметру?

Увидев своего друга, Септим закрыл глаза.

Что бы сейчас не предпринял Марок, это будет глупо и одновременно очень опасно.

Ларвия, увидев Марка, вздохнула с облегчением: может быть, еще не все потеряно? Она потянулась к Веригу, стоявшему рядом, схватив его за руку.

А Юлия, в мыслях похоронившая любимого, вскочила на ноги, качнулась, едва не упала на землю, но ее поддержал один из стражников.

– Что тебе надо, центурион? – потребовал ответа Антоний, придав лицу ледяное выражение.

– Эта женщина не виновата в том, в чем ее обвиняют, – заявил Марк.

– Как так? – Антонии уже начинал догадываться, что сейчас последует.

– Она обвиняется в нарушении клятвы чистоты и невинности, и доказательством этого преступления является ее беременность. Я прав?

Антоний коротко кивнул, показав жестом, что центурион может продолжать.

– Но весталка не нарушила клятвы, а беременна потому, что я изнасиловал ее. В соответствии с религиозными законами ее нужно простить и помиловать.

У присутствующих вырвался возглас изумления: прославленный воин, любимец Цезаря, совершил насилие над такой хрупкой девушкой, над весталкой, которым поклонялись, как государственным святыням? Слишком невероятно и отвратительно, чтобы быть правдой.

Юлия не сводила глаз с Марка, по ее лицу текли слезы. Любовь к нему переполняла все ее существо, казалось, что нет этой толпы. И в следующее мгновение ей стали ясны его намерения: ценой своей жизни он пытается спасти ее, так как за связь с весталкой для человека его положения наказанием могла быть ссылка в Иллирию, на галеры или рудники Северной Африки.

Но за изнасилование весталки всегда назначалась смерть.

Если трибунал поверит ему, она останется жить, а Марк умрет.

Антоний взглянул на Юлию.

– Это правда, Юлия Розальба Каска? – задал он вопрос.

Толпа замерла, установилась мертвая тишина. Если бы в это время упал лист с дерева, он прозвучал бы, как гонг.

– Нет, – прошептала она, а затем более громко и взволнованно, – нет и нет!

– Юлия, не делай этого! – закричал Марк.

– Молчи! – приказал ему Марк Антоний, снова взглянув на Юлию. – Продолжай, – добавил он.

Юлия, выпрямившись во весь рост, крикнула звенящим голосом:

– Я несу полную ответственность за свое положение, встречалась с Деметром по собственному желанию и снова поступила бы так же.

Марк склонил голову, поняв, что потерпел поражение.

– Схватите его! – закричал Сура Септиму и Друзу Виницию, которые стояли недалеко от ростры.

Септим взглянул на Антония, который, вздохнув, неохотно кивнул.

Когда два трибуна направились к Марку, он сорвался с места и бросился к Юлии. Обнажив меч, разрезал веревки, связывавшие ее руки.

– Беги! – закричал Марк. Испанские стражники повернулись к Юлии, но она увернулась от них и бросилась в объятия Марка.

– Я люблю тебя, люблю, – рыдала она, а он пытался оттолкнуть ее от себя, желая, чтобы она бежала.

Трибуны и охранники, одновременно напав на них, развели их в разные стороны. Септим и Виниций держали Марка, а испанские стражники оттащили от него Юлию.

– Не позволю, чтобы суд превратили в цирк! – возмущенно крикнул понтифик Сура, поднимаясь со своего места на ростре.

– Тогда измени свои устаревшие и жестокие законы, старик, – гневно ответил ему Марк. Трибуны крепко держали его за руки. – Если бы вы не держали молодых здоровых девушек, словно кастрированных животных в загоне, в этом суде не было бы необходимости.

Все, включая Суру, изумленно уставились на Марка, открыв рты, – никто и никогда не осмеливался разговаривать с первосвященником в таком тоне.

Ливия с ужасом смотрела на происходящее: ей совсем не хотелось, чтобы эти два еретика вызвали симпатии зрителей, а судя по реакции толпы, они выражали сочувствие к печальной участи влюбленных.

Антоний поднял руку, призывая к тишине.

– Отведите центуриона в тюрьму, что на Эсквилинском[39] холме, приказал он. – Его привлекут к суду после того, как сенат подтвердит ордер на арест.

Трибуны увели Марка, а Антоний обратился к Юлии.

– Юлия Розальба Каска, ты признаешься виновной в нарушении клятвы чистоты и невинности. Суд приговаривает тебя к смерти путем захоронения живьем. Приговор будет приведен в исполнение завтра на рассвете на священном поле Кампус Скелератус.

Он махнул стражникам, и они увели Юлию. Она оглянулась в последний раз на Марка, а затем покорно побрела в сопровождении стражников в сторону резиденции понтифика.

Ларвия смахнула слезы.

– Она была великолепна, не правда ли? – обратилась она к Веригу.

Он грустно кивнул, наблюдая за расходившейся толпой, ища глазами Марго, с которой познакомился, когда приносил в атрий послание Ларвии.

– И он тоже, – добавила Ларвия.

– Центуриону не откажешь в мужестве, – признал Вериг.

– Лучше бы он убил ее, когда обнажил меч, – тихо произнесла Ларвия. – Тем бы спас ее от агонии медленной и мучительной смерти.

– Не думаю, что он отказался от борьбы, – сказал Вериг.

Ларвия бросила на него вопросительный взгляд.

– Она еще жива, не так ли? – заметил Вериг.

Марго медленно шла позади процессии покидавших площадь весталок, наклонив голову, опустив плечи.

Вериг отошел от Ларвии, быстро прошел сквозь шумную толпу и приблизился к рабыне.

– Отдай это Юлии Розальбе, когда сможешь, – проговорил он, наклонившись к ее уху.

Марго резко остановилась и повернулась к нему лицом. Выражение ее лица сразу изменилось, когда она узнала галла.

– Это яд, – добавил Вериг, когда они оба смешались с толпой. – Смерть наступит мгновенно, и это спасет ее от страданий.

Марго кивнула, опустила руку вниз, спрятав ее в складках платья. Вериг вложил в ее ладонь пузырек, почувствовав, как сжались пальцы служанки.