Элизабет Бойл - Любовные послания герцога

– Позвольте мне оценить ситуацию. Во-первых, – он загнул один палец, – вы украли этот дом…

– Позаимствовали.

– Хорошо. Позаимствовали этот дом.

– Да.

– У вас нет денег на одежду и на слуг…

– А также на уголь и на еду, – призналась она. – Но продукты, которые вчера доставили для принцессы, позволят нам продержаться еще несколько дней.

Доставленные для принцессы продукты? Тэтчер не стал объяснять ей, что слуга принцессы сказал ему, чтобы все было куплено в кредит, потому что банкиры еще не разблокировали ее текущий счет.

– Значит, у вас есть только уголь и продукты, которые вы можете приобрести на деньги, ассигнованные на булавки…

– Пока все правильно…

– И вы полагаете, что можете втроем продержаться таким образом в течение сезона?

– Нам нужна всего одна полноценная помолвка, – объяснила она. – И у меня уже есть…

– Холлиндрейк.

– Вот именно. – Она пригладила руками юбку и вздохнула. Заметив, что он наблюдает за ней, она торопливо отвела взгляд. – Откровенно говоря, все это делается ради Талли и Пиппин, хотя они едва ли ценят мои усилия.

Не он ли был виноват в том, что она не проявляла особого энтузиазма в отношении своего титулованного и благородного идеального будущего супруга?

– Теперь, когда вы все знаете, может быть, закончите открывать этот ящик? – Она наклонилась и заглянула в образовавшуюся щелочку. – Уверена, что там что-нибудь найдется.

Тэтчер отступил на шаг.

– Нет, я все-таки не понимаю. Зачем вам продавать себя, вступая в брак с человеком, которого вы не любите?

– Кто сказал, что я не люблю его?

– Пропади все пропадом, Фелисити, вы не любите этого человека. Да и как вам его любить? Разве вы не слышали того, что говорил вчера Стюи Ходжес? Холлиндрейк – настоящий сукин сын, а вы готовы продолжать эту помолвку, словно он какой-нибудь принц.

– Герцог…

– Надень на сукина сына любую корону, он все-таки останется сукиным сыном.

– Я не намерена выслушивать…

– Нет уж, вы выслушаете меня! – сказал он, схватив ее за предплечье. – Почему вы считаете, что не заслуживаете счастья, которого, по вашим словам, заслуживают ваши сестра и кузина?

– Потому что они верят в любовь! – заявила она. – А я никогда не верила. По крайней мере, до тех пор, пока… – Глаза ее округлились, а губы плотно захлопнулись. Она замолчала.

– До тех пор, пока что? – спросил он, привлекая ее к себе.

– Пока ничего. Я не верю в любовь, – сказала она, взглянув на него. – И во всю эту страстную чушь, когда чувствуешь беспомощность, когда подгибаются колени и ты хочешь…

– Хочешь что? – прорычал он.

– Я ничего не хочу от него.

От Холлиндрейка. Но это не ответ на вопрос, который касался их обоих.

– А что ты хочешь от меня?

– Ничего. – Это была ложь, которую даже Фелисити не могла скрыть, хотя и попыталась это сделать. – Пусть у них будут романтические браки, потому что я не подвержена…

Довольно! Он был сыт по горло этой болтовней. Тэтчер наклонился и позволил своим губам поставить точку в этом разговоре.

Импульсивный пылкий поцелуй становился все более страстным, пока не стало ясно, что охватившее их чувство – дело нешуточное.

– Цирцея, моя маленькая соблазнительница, – прошептал капитан Дэшуэлл на ухо Пиппин. – Ты сводишь меня с ума. – И когда его тело прижало ее к каменной стене сада, она поняла, что это сумасшествие может далеко завести их.

Что она делает? Ведь она леди Филиппа Ноуллз, а не какая-нибудь портовая девчонка, и ей не подобает терять голову от какого-то дерзкого поцелуя.

Но она не просто голову потеряла, у нее перевернулось все внутри, когда Дэш прижал ее к себе, и само тепло его тела казалось ей таким же манящим, как блюдо свежеиспеченных ячменных лепешек. Это был ее Дэш.

– Что ты здесь делаешь? – с трудом переводя дух, сказала она, как только их губы разъединились, и, бросив виноватый взгляд на дом, добавила: – Если тебя поймают, я не смогу…

– Не сможешь забыть меня? – поддразнил ее он. «Никогда», – хотелось сказать ей, но она побоялась, что это лишь подтолкнет этого бесшабашного американца к дальнейшим действиям.

– Если тебя поймают, то повесят.

– Ну, это еще как сказать, – заявил он. – Сначала им придется поймать меня. – Прижавшись лицом к ее шее, он добавил: – К тому же ты придешь мне на помощь, не так ли, Цирцея?

Пиппин судорожно глотнула воздух. Происходящее было очень похоже на сцену из ее третьей пьесы под названием «Пират и леди», где леди спасает пирата от виселицы. Но что, если она не сможет спасти его? На страницах ее пьесы все было совсем легко и просто, но сама она соприкоснулась с опасностью только на берегу неподалеку от Гастингса в ту ночь, когда встретила Дэша. Для нее тогда все могло бы закончиться плохо.

Но ее спас Дэш… он поцеловал ее…

Как делал это сейчас, когда его губы, нетерпеливые и горячие, умоляли ее раскрыть свои губки, что она и сделала, причем с готовностью, которая потрясла ее. Когда поцелуй стал еще более страстным и его язык прикоснулся к ее языку, у нее подогнулись колени.

Он поддержал ее, обняв рукой за талию.

– Ты ведь поедешь со мной, Цирцея? Я думал о тебе все эти годы. Только о тебе и думал. Хотя не надеялся найти тебя снова, мою прекрасную маленькую богиню.

– Меня?

– Конечно, тебя, – улыбнулся он. – Кого же еще? – сказал он, поигрывая выбившейся прядкой ее волос. – Поедем со мной. Будем заниматься морским разбоем. Ты станешь моей пиратской королевой.

У нее разыгралось воображение. Она представила себе запах соли, смолы, канатов, щелканье парусов на ветру. И каждую звездную ночь с ней был Дэш. Он целовал ее. Уносил в свою койку внизу. Поддразнивал, прикасался к ней, пока она не почувствует себя такой же готовой на все, как сейчас.

И даже еще больше.

– Пиппин! Пиппин! Ты где? – раздался голос Талли, выводя ее из транса, в который погрузил ее Дэш.

– Я должна идти, – прошептала Пиппин. – Прошу тебя, Дэш, уезжай из Лондона. Сегодня же. Не оставайся из-за меня – я не вынесу, если стану причиной твоей гибели.

Красавец пират расхохотался:

– Я не могу уехать, пока не растает этот проклятый лед! Но не беспокойся, я буду неподалеку. Послезавтра ночью я снова приду к тебе.

Она покачала головой:

– Меня здесь не будет. Герцог Сетчфилд устраивает бал-маскарад.

– Сетчфилд? Ты хочешь сказать, Темпл?

«Проклятие!» – мысленно выругалась она, используя любимое ругательство из лексикона своего братца. Не следовало ей ничего говорить.

– Дэш, ты не сможешь туда пойти! Ты знаешь, кто такой Темпл, и если он обнаружит тебя…

– Он не осмелится… мы слишком давно знаем друг друга, – сказал Дэш.