Эмили Кармайкл - Цветок Прерий

– Сейчас, – простонал Кэл. – Сейчас… О, господи! Он набросился на нее с удвоенной силой, прижимая к себе так, будто они должны были слиться в единое существо. Все вокруг исчезло. Маккензи показалось, что они летят по воздуху, как две легкие пушинки.

Когда она открыла глаза, то обнаружила, что они по-прежнему лежат на земле. Ручей журчал, птицы пели, а утреннее солнце стояло высоко над горами. Становилось жарко.

Кэл все еще лежал на ней. Тела их были влажными от пота. Он заговорил, играя прядями волос Маккензи: – Ты помнишь мое предостережение? На этот раз я не отпущу тебя.

Эти слова доставили Маккензи большое удовольствие.

– Я никуда не собираюсь уходить точно так же, как и ты.

– Я никогда не хотел уйти.

– Разве? – Маккензи вскинула бровь, но придать лицу надменное выражение было довольно трудно, ведь она лежала на спине совершенно голая, а на ней удобно устроился Кэл.

– Я уже однажды говорил, что в жизни каждого мужчины наступает момент, когда надо принять решение, а затем старательно следовать ему, пока не добьешься желаемого, – он улыбнулся, – ты, девочка, заставила меня здорово потрудиться, чтобы добиться своего.

– Пустяки, – она блаженно улыбнулась и коварно зашевелилась под ним. – Мне бы хотелось заставить тебя еще потрудиться…

Маккензи увидела, как в его глазах снова вспыхнуло желание, и ощутила, как взволновалась его плоть.

– Я не знаю, – сказал он задумчиво, – на солнце становится очень жарко…

– Жарко может быть не только на солнце… Маккензи взглянула в сторону ручья и изобразила невинную улыбку.

– Как ты думаешь, можно заниматься любовью в холодной воде?

– Рыбы же делают это!

Маккензи протянула руку и потрогала предмет мужской гордости, вздымавшийся между его ног, он был в полной боевой готовности. Когда она стала поглаживать его, Кэл закрыл глаза.

– Мы могли бы немного охладить его, – предложила Маккензи.

Кэл вскочил, притянул ее к себе и потащил к ручью. Найдя удобную поросшую мхом полоску берега, он уложил Маккензи и прижал к земле, но коснувшаяся обнаженного тела холодная вода заставила женщину попытаться вскочить на ноги.

– Ага! Может быть, охладить нужно не только меня, маленькая хитрая ведьма!

Кэл стал брызгаться, Маккензи завизжала, но визг превратился в томный вздох, когда он, поливая водой ее разгоряченное тело, принялся нежно поглаживать его плавные изгибы. Маккензи подчинилась его желанию, когда Кэл стал слизывать капельки воды с углубления на ее горле, с ее груди и из маленькой лужицы, образовавшейся на животе. Вода и трепетные пальцы Кэла заставляли Маккензи желать более сильных ощущений.

Кэл не стал мешкать, развел ее ноги и сразу проник в нее. У Маккензи захватило дух от удовольствия, а Кэл хитро улыбнулся:

– Чем бы там ни занимались рыбы, клянусь, я умею делать это лучше.

И он не замедлил доказать это.

Когда они насытились друг другом, солнце уже было в зените. Удовлетворив свою страсть, Маккензи внезапно вспомнила о скромности – застыдилась своей наготы, быстро умылась и оделась. Кэл занялся тем же. Маккензи не могла оторвать взгляд от его великолепной фигуры, пока он неспешно натягивал на себя одежду. Когда он сел рядом с ней возле ручья, она положила голову ему на колени, зевнула и мгновенно заснула.

Маккензи проснулась лишь тогда, когда солнце начало клониться к закату, и заволновалась, что подумает Лу, ведь они с Кэлом отсутствовали целый день! Возможно, мачеха догадается, чем они тут занимались… Маккензи посмотрела на Кэла и встретилась с его лучистым взглядом. К его спутавшимся волосам прилип песок, а изо рта торчала травинка, которую он неторопливо жевал. И как только она могла решить, что не любит этого человека?

– По твоему виду можно сказать, что ты вполне довольна собой, – заметил он с улыбкой.

– Пожалуй, это так и есть, – ответила она, глаза ее светились счастьем.

Кэл вынул травинку изо рта, бросил ее в воду и стал внимательно следить за тем, как она, вертясь и кувыркаясь, поплыла вниз по течению.

– Мак, я должен сказать тебе кое-что. Нам необходимо это выяснить. В своей жизни я наделал массу ошибок, но самую большую совершил, когда ушел от тебя шесть лет назад. Я поверил твоему отцу, когда он сказал, что ты не сможешь быть моей женой. Я подумал, что он лучше знает тебя, чем я. А оказалось, ни один из нас не знал, какая ты на самом деле. Мне очень жаль, поверь.

Маккензи приподнялась и потерла щеку, на которой отпечатался шов его брюк. Она покачала головой, глядя в землю.

– Я очень жалею о том, что поверила в то, что ты мог намеренно причинить вред моему отцу. Мне тогда было так больно, я была в бешенстве – мне просто надо было найти повод, чтобы возненавидеть тебя.

На ее лице легла тень горьких воспоминаний, а глаза Кэла потемнели от переживания.

– Мак, ты же знаешь, этому никогда не будет конца. Этот день врезался в нашу память. Мы оба совершили ошибки. Нам остается только одно – попробовать простить друг друга.

– Да, – мягко ответила Маккензи, ей было больно смотреть на него. – Ты ведь очень любил моего отца? И то утро было для тебя не менее ужасным, чем для меня…

Кэл перевел взгляд на чистое голубое небо.

– В моей жизни не было более страшного дня. Даже когда Даклудж умер в резервации, даже когда я уходил от индейцев, даже когда Джош Камерон был убит во время драки с Джу, и меня вышвырнули из дома, в котором мы с ним жили. Когда оказываешься между двумя народами, вцепившимися друг другу в глотку, может случиться масса ужасных вещей… Но не было в моей жизни страшнее боли, чем та, которую я испытал, когда умер от пули, выпущенной индейцем, Фрэнк Батлер, а ты взвалила всю ответственность за это на мои плечи.

Маккензи не знала, что сказать. Она годами зализывала свою рану в уверенности, что пострадала только она, не подозревая, какой удар нанесла Кэлу. Им действительно нужно было многое простить друг другу.

Глаза их встретились.

– Может быть, нам лучше думать не о прошлом, а о будущем? Чего ты ждешь от будущего, Мак?

Маккензи задумалась на минутку. Все так изменилось за несколько часов, что голова шла кругом.

– Мое будущее – это «Лейзи Би» и Фрэнки… и ты, если ты захочешь стать его частью. Я люблю тебя, Кэл. Я никогда не переставала любить тебя, поэтому, наверное, и ненавидела.

Он не стал спрашивать, почему она так странно выразилась.

– Ты веришь мне? – мягко, но настойчиво спросил он.

– Да, – Не задумываясь, ответила Маккензи. – Я верю тебе и доверяю тебе ранчо, Фрэнки и саму себя.

– Мак, я не могу обещать тебе счастливую долю, как в тех сказках, которые ты читаешь Фрэнки. Этот мир так же несовершенен, как и люди, живущие в нем.