Констанс Холл - Милая мятежница

Ругаясь на чем свет стоит, Стоук смотрел вслед священнику. Из бокового перехода вынырнул Роуленд и о чем-то заговорил с ним. Амори, погруженный в свои мысли, не ответил ему и пошел дальше.

Роуленд подошел к Стоуку:

— Никогда еще не видел Амори в таком состоянии.

— Это он со мной поругался.

— Ничего, отойдет. Он не способен долго на кого-нибудь сердиться. Кстати, я пришел узнать, как дела у Варика, а заодно поставить тебя в известность, что мы с Амори, зная, какую неприязнь ты питаешь к лорду Тревелину и принимая во внимание его бешеный характер, решили не спускать с него глаз. Хочу вот тебя спросить: следует ли нам и впредь следить за ним?

— Обязательно. Я должен знать о каждом его шаге.

Варик раскашлялся, и Стоук кинулся к сыну. Роуленд обеспокоенно посмотрел на мальчика.

— По-моему, ему хуже, Стоук.

— Знаю. Амори хочет, чтобы моим сыном занялась Ларк.

— А что? Неплохая мысль. Эвел говорил мне, что она весьма преуспела в искусстве врачевания.

— Леди Элен говорила мне то же самое. — Стоук пристально посмотрел на своего друга: — Скажи, ты доверил бы Ларк своего сына?

Роуленд задумчиво поскреб подбородок.

— Даже если бы у меня и был сын, ответить на этот вопрос однозначно я не могу.

— Это почему же?

— Если бы я сказал тебе «да», а потом с мальчиком по вине Ларк что-нибудь случилось, я бы не простил себе этого до самой смерти. Решение должен принять ты.

Варик снова закашлялся. Далия хотела напоить его, но он не смог сделать и глотка. Когда же нянька поставила чашку на стол, Стоук заметил, что ее край обагрился кровью. Увидев кровь своего ребенка, Стоук оттолкнул Роуленда и побежал по коридору в свои покои.

Ларк поела, после чего принялась считать драконов и успела насчитать ровно сто двадцать штук, когда двери распахнулись и в покои ворвался Стоук. На лице его были написаны боль и отчаяние. Кроме того, его явно терзали сомнения.

— Мне нужна твоя помощь!

— Неужели ему так плохо?

— Да, ему трудно дышать, а сейчас он начал харкать кровью. Я дам тебе все, что ты только пожелаешь, главное — помоги Варику.

— Мне от тебя ничего не нужно, — сказала Ларк и, заметив, как удивленно блеснули глаза Стоука, добавила: — Думаешь, я буду торговаться с тобой, когда речь идет о здоровье ребенка? Что бы ты обо мне ни думал, на подобную подлость я не способна. Так же как и ты, я молюсь, чтобы твой сын поправился.

Окинув ее скептическим взглядом, Стоук, не проронив ни слова, вышел в коридор.

Ларк последовала за ним.

Стоук прошел мимо Роуленда и Амори, которые стояли возле двери в спальню Варика, время от времени заглядывая туда.

Ларк растерянно остановилась перед дверью, переводя взгляд с одного мужчины на другого. Роуленд по-прежнему держался настороженно, но Амори поглядывал на нее дружелюбно, и его взгляд придал девушке силы. Она глубоко вздохнула, прочитала про себя короткую молитву во здравие Варика и вслед за Стоуком вошла в комнату.

Остановившись рядом с Далией, сидевшей на краю постели больного, она сказала:

— Мне нужно осмотреть ребенка.

Ларк склонилась над ребенком и коснулась ладонью его горячего лба. Исследовав сыпь у него на лице, она оттянула вверх веко и осмотрела зрачок, который увеличился так, что радужной оболочки почти не было видно.

— Я знаю, что с Вариком. Мне приходилось видеть детей с подобными симптомами. Он случайно съел одно дикорастущее растение. — Ларк взглянула на няньку. — Не играл ли мальчик в лесу за пределами замка?

— Нет. Я все время наблюдала за ним. Он находился в замке и заболел буквально за несколько минут до приезда хозяина.

— Черт, что же это за дикорастущее растение он, по-твоему, съел? — Стоук подошел к Ларк.

— Паслен.

— Он ядовит?

— Да, к тому же он растет в лесу повсеместно. Если Варик съел несколько ягод или листьев паслена, но при этом, как заявляет эта женщина, в лесу не был, стало быть, ему кто-то этот паслен дал.

Лицо Стоука потемнело от гнева, и он устремил горящий злобой взгляд на няньку.

Та попятилась.

— Клянусь, милорд, это не я! Вы же знаете, я не способна причинить вред мастеру Варику.

Стоук открыл рот, чтобы что-то сказать, но Ларк перебила его:

— Ничуть не сомневаюсь, что это не твоя вина. Уж если бы ты замыслила отравить мальчика, ты дала бы ему яд перед сном, и он бы тихо скончался ночью — что называется, без свидетелей.

Слова Ларк несколько успокоили и ободрили несчастную няньку.

— Спасибо, миледи.

— Потом будешь благодарить меня. Теперь же мне нужна твоя помощь.

Ларк подложила мальчику под спину подушки. Варику сразу же стало легче дышать.

— Возьми немного черной смородины и приготовь из ягод сироп. Кроме того, мне нужен репейник, настой шалфея… — Ларк замолчала. Она не была суеверной, но решила, что в данном случае отгоняющие злую силу амулеты не помешают, и добавила: — Принеси мне также кусочек яшмы, веточку омелы и листья бузины. Знаешь, где все это найти?

— Знаю. У хозяйки, пока она была жива, был маленький садик, где она выращивала лечебные травы. Сейчас, должно быть, он зарос сорняками, но то, что нужно, я разыщу. Что же касается яшмы, она есть у меня в комнате.

— Поторапливайся. — Ларк проследила за тем, как нянька выбежала из комнаты.

— Мы не опоздали? — дрогнувшим голосом спросил Стоук.

— Трудно сказать. Впрочем, я сделаю все, что в моих силах.

Ларк отдала бы все на свете, чтобы изгнать отчаяние из черных глаз Стоука. Если бы Господь и все святые помогли ей, она бы сумела поставить мальчика на ноги. Но, как девушка знала из своего опыта врачевания, бывали случаи, когда и помощь святых не могла уберечь больного от смерти.

Прошло два дня. На Кенилворт пала ночная мгла, и огромный замок затих, как затихает на ночь улей. В мертвой тишине Ларк отчетливо слышала, как колотится ее сердце. Она сняла мокрую тряпочку со лба Варика. Тряпка нагрелась до такой степени, что казалось, будто ее прикладывали к кипящему чайнику. Обмакнув тряпку в миску с холодной водой, Ларк тщательно отжала ее и посмотрела на больного.

Варик лежал неподвижно, да и красок в его лице было ничуть не больше, чем у мертвеца, — если не считать, конечно, на щеках алых пятен, которые слегка поблекли, но не исчезли.

Ларк отшатнулась: она не слышала больше его хриплого, затрудненного дыхания. Она нахмурилась и приложила ухо к его груди.

— Что, отошел?

Услышав исполненный печали голос, Ларк обернулась и взглянула на Стоука. Он не покидал комнату с тех пор, как там появилась Ларк, и все так же сидел в кресле рядом с постелью. Страх за жизнь сына сильно сказался на нем. Глаза у него запали, и под ними пролегли черные тени. Все это время он не брился, и его щеки поросли жесткой трехдневной щетиной.