Джози Литтон - Мечтай обо мне

Ничего страшного не случится! Просто ей придется убедить брата, что все в полном порядке, лучше и быть не может.

Кимбра против воли всхлипнула, сжалась в комок, подтянула колени к подбородку, чтобы удержаться от слез.

На плечо легла теплая ладонь. Вообще дохнуло теплом. Теплом и силой. Это Вулф склонился над ней. Его голос был невнятным со сна, но уже встревоженным:

— Что с тобой, Кимбра?

Одно всхлипывание, едва слышное даже для ее собственных ушей, — но он каким-то образом понял даже во сне, что в этот момент она нуждается в утешении. И он готов был утешать, а потому привлек ее к себе.

— Страшный сон?

Кимбра помотала головой, боясь заговорить из страха разразиться рыданиями. Вулф хотел заглянуть ей в лицо, но она воспротивилась и теснее прижалась к широкой груди. Тогда он откинулся на подушку.

— Это все Дракон с его дурацкими шуточками! Но ведь ты понимаешь, что он не хотел тебя обидеть?

Удивление было так велико, что Кимбра сумела ответить:

— Дело не в нем!

— Значит, Карим? Это добряк, поверь мне. Если бы он знал, что…

— Он тут ни при чем!

Вулф помолчал, вздохнул.

— Остаюсь только я. Что же я сделал, элсклинг?

Ласковое слово довершило дело. Слезы хлынули ручьем и сразу промочили колечки волос на груди у Вулфа. Кимбра рыдала взахлеб, не в силах остановиться, а он, пораженный и озадаченный, то бормотал слова утешения, то требовал объяснить, что с ней такое. Когда слезы иссякли, она отерла глаза, судорожно набрала в грудь воздуху и наконец посмотрела мужу в лицо.

— Прости! Сама не знаю, что со мной. Правда, не знаю!

С минуту Вулф всматривался в нее, потом вдруг начал выбираться из постели. Не потрудившись одеться, он сходил к столу за вином и поднес кубок к губам Кимбры.

— Пей, это поможет.

Она послушно сделала глоток, другой. Отставив кубок, Вулф присел на край кровати и взял обе ее руки в свои.

— А теперь, элсклинг, сделай милость, скажи наконец, в чем дело!

Он выглядел таким… таким огорченным, озабоченным — и таким родным, с этими растрепанными, упавшими на глаза черными волосами, с тенью щетины на подбородке! Могущественный ярл, внушавший почтение, а нередко и страх. Воин, имя которого произносилось не иначе как с трепетом. И вот он сидел голый на краю супружеской постели, в ночные часы, отведенные ему для короткого отдыха от бесчисленных дел, и просил — просил! — выплакавшуюся жену объяснить, в чем дело.

Ничего странного, что она его так любит!

Сердце у Кимбры екнуло, и она безотчетно прижала к нему руку.

Она любила Вулфа. Не просто уважала его, не просто была к нему расположена или отдавала ему должное. Она любила его страстно, безмерно, безраздельно, всем сердцем и всей душой, больше жизни. Это случилось исподволь, незаметно, и пока она жила, ни о чем не подозревая, любовь захватила ее целиком, укоренилась в ней и расцвела, как цветок по весне.

— Я люблю тебя!

Это прозвучало как молитва, как песня, как счастливый крик. Три коротких слова, но как же они были прекрасны! В них было заключено все, чем она была и чем могла стать в будущем. Они были бессмертны.

— Я люблю тебя! — повторила Кимбра, чувствуя, как счастье вскипает в ней и рвется наружу. — Я люблю тебя!

— Я тоже тебя люблю, элсклинг, — просто сказал Вулф. — И совершенно не могу взять в толк, при чем тут слезы.

Но, должно быть, любовь имела к слезам прямое отношение, потому что Кимбра снова разрыдалась, изумленная тем, что ее любовь взаимна. Вулф вынес это терпеливо, как и подобает хорошему мужу. Он гладил Кимбру по голове, говорил, как она прекрасна, — словом, делал все, чтобы остановить ливень слез, а когда понял, что это бесполезно, то сменил тактику на другую, которая принесла значительно больший эффект.

Однако позже, когда Кимбра уже спала, он еще долго бодрствовал. Держа в объятиях женщину, которую любил, он думал о том, что настало время заманить в Скирингешил ее брата.

Глава 17

Через неделю после того, как византийское судно снялось с якоря и покинуло порт, Кимбра пыталась найти место для всего, что оставил на берегу Карим бен-Абдул. Казалось, содержимое его трюмов полностью перекочевало в крепость, хотя, конечно же, это было не так: многие горожане могли похвастаться покупками, другие купцы урвали что сумели, чтобы потом с выгодой для себя перепродавать мавританские диковинки по всему миру. И все же львиная доля тканей, пряностей и других товаров была передана Кимбре, чтобы она распорядилась ими по своему усмотрению.

Поскольку товар был должным образом оплачен, выходило, что Вулф даже богаче, чем она предполагала. Несколько сундуков в их жилище всегда оставалось на запоре, и ей не приходило в голову спросить, что в них хранится. Как выяснилось, они были набиты золотой монетой, и было ее столько, что прежде Кимбра ни за что не поверила бы, что все золото мира может составить такую сумму. В отдельном сундуке находились всевозможные драгоценности.

Но и этим не ограничивалось богатство братьев Хаконсон. Доля Дракона хранилась отдельно и, похоже, представляла собой ничуть не меньшую груду ценностей, чем доля Вулфа. Ничего удивительного: эти двое владели настоящей торговой империей, протянувшейся от их северного оплота далеко за Средиземноморье.

Увидев, как сильно поражена Кимбра, ее муж улыбнулся:

— Не так уж часто случается, чтобы военная мощь сочеталась с торговой сметкой. Ты и представить себе не можешь, какие возможности это дает.

И вот теперь она сидела, окруженная рулонами тканей редкостной красоты и выделки, широчайшего спектра красок. Солнце струилось в окна, играя на шелках, атласе, парче, превращая помещение в роскошный будуар. Ткани были повсюду: на постели, столе, стульях и даже на полу.

Картину гармонично дополняли сундучки с замысловатой резьбой, где с бронзовыми, а где и с золотыми оковками по углам. В них хранились всевозможные пряности. Открыв один из них, Кимбра обнаружила палочки корицы, в другом было едкое горчичное семя, в третьем — нити шафрана столь высокого качества, что невольно хотелось разинуть рот: ведь эта пряность была самой редкой и особенно высоко ценилась. Сундучков было столько, что ей должно было хватить на всю оставшуюся жизнь.

— Придется заказать на кухню шкаф, — озабоченно сказала Кимбра Брите, помогавшей разбирать покупки. — И попросторнее, иначе всего не вместить.

— С крепкими дужками для замка и намертво прибитый к полу, — подхватила ирландка. — Не скажу, что народ здесь нечист на руку, но мало ли кто забредет на кухню подкрепиться! Ни к чему искушать людей.

Разумно, подумала Кимбра. Горсть специй, которую так легко припрятать, могла купить столько, сколько не нажить и за год тяжкого труда.