Сара Линдсей - Любовник на все времена

Диана не возмутилась, а вся зарделась от смущения. Обрадованный, Генри прошептал:

— Боже, как мне сейчас хочется тебя поцеловать.

— Это не повод.

Говоря о поцелуе, он вовсе не думал об этом, как о поводе, но ее замечание заставило его воспользоваться удобным моментом.

— Напротив, это очень хороший повод быть с тобой вместе. Я могу назвать тысячу разных вещей, которые мне хотелось бы сделать с тобой. И вот теперь у нас с тобой есть тысяча причин быть вместе…

— Для брака одного желания и твоих причуд недостаточно.

— Согласен. Но разве это не хорошая отправная точка для развития дальнейших отношений. — Генри присел рядом с ней. Диана поморщилась и отодвинулась как можно дальше от него.

Генри улыбнулся:

— Ди, неужели ты полагаешь, что расстояние между нами с фут величиной спасет тебя?

Прежде чем она успела ответить, он обнял ее за талию и прижал к спинке софы. Она испуганно вскрикнула, но в ее голосе не было слышно неподдельного страха, и Генри даже стало любопытно, какие еще звуки она может издавать.

Нет, черт побери, ему следовало немного умерить свой пыл. Генри обхватил Диану за плечи и прижал к себе. Его сердце билось гулко и сильно, и через несколько мгновений он ощутил, как напряжение, сковавшее тело Дианы, понемногу проходит. Еще несколько мгновений, и она мягко прижалась к нему.

— Мне нравится, когда ты рядом со мной, — прошептал он ей на ухо. — Я согласен с тобой: желать друг друга — это недостаточно для полного счастья, но согласись, нас с тобой связывает не только плотское влечение, разве не так? Признаюсь тебе, Ди, что целыми днями я только и делаю, что думаю о тебе, особенно если замечу что-нибудь напоминающее о тебе. И в эти минуты нет на свете человека счастливее меня. Эти воспоминания поддерживают меня до того момента, когда я опять вижу тебя, живую, настоящую из плоти и крови. Я не могу представить мою жизнь без тебя, без разговоров с тобой, без мыслей о тебе, где ты сейчас и что делаешь…

— Но ведь у тебя так много друзей-приятелей. Не может ли быть так, что тебе просто нравится мое общество, или я просто тебя забавляю. — Диана нагнула голову так, чтобы взглянуть ему прямо в лицо. — Неужели ты женишься ради дружбы, какой бы приятной она ни была?

— Если между людьми нет дружбы, то вряд ли их отношения когда-нибудь перерастут в любовь. С другой стороны, одной дружбы для брака мало. А мне особенно.

Генри ласково обнял ее лицо руками и посмотрел ей прямо в глаза. Он мог бы вот так глядеть и глядеть на нее часами, любоваться всеми оттенками этих удивительных глаз, карих и одновременно зеленоватых, их переливами, в которых отражались все изменения ее настроения. Но сейчас ему хотелось одного — увидеть в ее глазах любовь. Он надеялся, что его искренность и горячность пробудят ее.

— Послушай меня, Диана, и поверь каждому моему слову. Я хочу жениться на тебе, не потому что схожу с ума от желания. И не потому что мне будет и через полвека нравиться общаться с тобой за утренним чаем. Я хочу жениться на вас, моя дорогая мисс Мерриуэзер, потому что я люблю вас.

Лицо Дианы засияло от выражения неподдельной радости, ее чудесные глаза лучились от счастья.

— Я люблю тебя, — повторил он. — А ты ничего не хочешь мне сказать?

В гостиной стало так тихо, что можно было расслышать стук собственного сердца.

— Ты боялась, что я разобью тебе сердце. Неужели ты теперь намерена разбить мое?

Диана лукаво посмотрела на него:

— А кто клялся, что ему нисколько не грозит такая опасность?

— Когда это я сморозил такую глупость?

— Как когда? Тогда, когда мы с тобой договаривались обо всем, неужели забыл? Перед тем как прийти к нашему соглашению, мы дали обещание — не влюбляться друг в друга.

Генри задумался:

— Нет, моя радость. Ты сказала, что не станешь влюбляться, а я в ответ обещал, что ты всегда будешь со мной в безопасности. Я не властен изменить мое прошлое, зато я могу повлиять на свое, нет, на наше будущее. Обещаю тебе — в здоровье и немощи любить и лелеять тебя. Отныне у меня нет человека дороже тебя.

Слезы заструились по щекам Дианы, и сердце Генри сжалось от боли. Видимо, ее взволновали его обещания, очень напоминавшие брачную клятву, но он был готов повторить их где и когда угодно и прежде всего во время брачной церемонии. Но где бы он их ни произносил — в гостиной сестры или перед алтарем в церкви, — их святость и нерушимость для Генри были бесспорны и несомненны.

— Ди, почему ты плачешь? Скажи мне.

Ее губы задрожали, а лицо исказила страдальческая гримаса. Боже, ее страдания убивали его.

— Скажи мне, и тебе сразу станет легче. — Генри ласково обнял ее, но рыдания уже сотрясали грудь Дианы. Оставалось только одно: ждать, пока она не выплачется. Он ждал, нежно поглаживая ее по спине.

— Диана, ну, перестань. Откуда столько слез, прямо маленькое наводнение. — Он пытался, как умел, утешить ее.

— Потому… потому что я люблю тебя, — сквозь слезы и всхлипывания призналась она.

Ее слова почти утонули в ее рыданиях, они едва доносились до него, но Генри их услышал.

— Слава богу, — пробормотал он, еще крепче обнимая ее. Страсть с новой силой забушевала внутри его, и Генри с трудом сдерживал себя. Ее признание в корне меняло все. Теперь она была его женщиной, никто не мог отнять ее у него, он ни за что не позволил бы. Он осыпал ее поцелуями, осушая слезы.

От его ласк у нее растрепалась прическа, но Диана не сопротивлялась, напротив, она тянулась к нему губами, всем своим существом. Видя это, Генри не мог не радоваться. Ему не требовалось пассивное подчинение, он нуждался точно в такой же ответной страсти, какая бушевала у него в груди. Боже, какой трогательный и вместе с тем забавный был у нее вид: покрасневшие глаза и нос, влажные от слез щеки, спутанные волосы и трогательно упрямый подбородок. Диана выглядела нелепо, смешно и глупо, но эта смешная и глупая женщина была его женщиной.

Он с нежностью поцеловал кончик ее носа:

— Если бы ты только знала, какая ты красивая.

В ее взгляде было столько доверчивости и признательности, что сердце Генри сжалось от любви и жалости.

— Ты слышишь меня?

Диана смущенно улыбнулась:

— Это только благодаря тебе. Только рядом с тобой я чувствую себя красивой.

Ее пальцы скользнули по его лбу, волосам.

— Генри, — страстно выдохнула она, предлагая свои полуоткрытые губы для поцелуя.

Его не надо было просить. Он поспешно повиновался ее безмолвной мольбе. Поцелуй получился долгим, страстным, возбуждающим. В эти мгновения, казалось, все чувственное восприятие мира сосредоточилось в их губах, слившихся воедино.