Розалин Майлз - Беллона

Ирландия! Проклятое место…

«Вручаю своих детей заботам вашей милости и присмотру милорда Берли, — читали мы его дрожащий почерк, — свое бренное тело — земле, а свои упования — Господу».

Похороны прошли со всей торжественностью, об этом я позаботилась. Потом отправилась в карете к Берли, в его дом близ Ковент-Гардена, где мы провели время в невеселых беседах. Удобные покои, ревущий в камине огонь, чудесная обстановка и великолепные шпалеры, подогретое душистое вино, сахарные леденцы и прочие сладости — ничто меня не радовало.

— Еще один славный человек погиб! И на вас — воспитание его мальчика! — Я вздохнула. — Тяжелый долг!

Берли переставил негнущуюся ногу и покачал головой:

— Мальчик будет приятелем моему Роберту, который, случись мне погибнуть на службе Вашему Величеству, уповаю, найдет в вашем сердце родительскую любовь.

Я кивнула. Я совсем забыла про его Роберта, бедного уродца, который все-таки выжил и даже, по словам отца, при своем карликовом росте обнаруживал чудесный нрав и острый, не по годам, наследственный ум.

— Ваше Величество благословит нового графа?

— Бедняжка! Да, охотно.

Берли хлопнул в ладоши. Я поневоле широко улыбнулась, когда трое подростков в черном опустились передо мной на колени. Можно не любить Леттис, но дети у нее получаются что надо!

— Ваше Величество…

— Величество…

— Величество…

— Встаньте!

Из трех осиротевших птенцов две девочки, Пенелопа и Доротея, оказались белокурыми зрелыми красавицами. За ними стоял высокий мальчик лет двенадцати, новый граф.

— Подойдите, мой мальчик!

Он вступил ко мне на возвышение. Глаза яркие, бездонные. В зимнем полумраке каштановые волосы под черной шляпой с траурным пером отливали бронзой.

Совсем как Робин в его годы.

— Скажите, сударь, как вас зовут?

Ястребиный взгляд, гордый, воинственный.

— Робин, Ваше Величество.

Робин.

Я выпрямилась и рассмеялась прямо в его серьезное лицо.

— Милорд граф, приветствуя королеву, принято снимать головной убор.

Он напрягся, вспыхнул, яростно сорвал с головы шляпу и швырнул на пол. Я почувствовала странную жалость — из-за смерти его отца? Да я его не знала и знать не хотела — и, подавшись вперед, прижала мальчонку к груди. Он вздрогнул, весь сжался и отвернулся.

— Робин! Как не стыдно!

Пенелопа, старшая сестра, обмерла от грубости невоспитанного братца.

— Пустяки, дорогая.

Смеясь, я раскрыла объятия и отпустила его — из комнаты, из своих мыслей.

Могла ли я знать?

Молодого графа рано было отдавать в университет, поэтому Берли отослал его обратно в поместье. Юных красавиц опекал теперь лорд Хантингдон, а вдовая Леттис вновь оказалась при дворе и вознамерилась покорить всех моих лордов.

Особенно одного.

— Вы танцуете, милорд?

Всю весну и все лето, каждый вечер звучал ее храбрый вызов. Когда леди приглашает, джентльмен не может отказать. Я ехидно посмеивалась, глядя, как она из кожи вон лезет, чтобы заполучить Робина!

Я в него верила. Разумеется, я видела, что ему нравятся ее ухаживания, он охотно тает под взглядом этих миндально-коричных глаз, под этими жаркими манящими взорами — что он, не мужчина? Но она могла вывести из себя!

— Господи, сударь, что это за лепет? Вы ни о чем, кроме поэзии, говорить не способны?

Теперь Леттис, обмахиваясь черепаховым веером, приставала к племяннику Робина, милому, умному мальчику Филиппу. Я издали косилась на ее медно-рыжие, поблескивающие при свечах волосы, на непристойное обилие рубинов, на огромную жемчужину, висящую прямо посреди низкого лба, и старалась не слышать ее громкого деланного смеха, когда она вновь обернулась к Робину:

— Вы танцуете, милорд?

Что ему оставалось? Конечно, после меня он не мог плениться грубыми чарами этой грудастой голубки. Едва отделавшись от нее, он вернется к серьезному разговору со мной.

— Как я уже говорил, мадам, мой совет — отложить пока визит французского принца. Народ беспокоится, лето, жара…

И я надеялась, что остальные тоже видят, как Робин противится моему браку с герцогом Анжуйским, как вставляет палки в колеса Симье, и понимают — все это ради меня.

Я и сейчас готова присягнуть, что это было своеобразным проявлением любви. Но его своеобразие дорого нам обошлось… Боже, если бы не вспоминать… Боже, Боже милостивый.

Однако он недооценил противника. Даже тогда я понимала, что в мести Симье нет ничего личного. В таких делах французы руководствуются исключительно соображениями пользы.

Время бежало, сватовство не продвигалось, и виной тому был Робин. Симье понял, что надо делать, и сделал.

Он осуществил это июньским вечером в Гринвичском цветнике, когда солнце золотило воду, а речная прохлада дарила отдохновение после жаркого дня, и только-только отзвучали последние звуки напева.

Они пели «О, неверное сердце», маленький хор мальчиков и регент из дворцовой церкви.

Симье приподнялся на подушках, такой изящный в серо-зеленом камзоле с изумрудами, потянулся маленькой рукой к бокалу.

— Скажите, Ваше Величество, — произнес он просто, — что вы думаете… о браке милорда Лестера?

Глава 3

Вы, разумеется, догадались, что он женился?

Все вокруг знали.

Все, кроме меня. Бедная брошенная дура всегда узнает последней.

Я как-то упала с лошади и так ушиблась, что не могла от боли продохнуть. Вот и сейчас я задыхалась в черной пучине боли и не могла крикнуть, потому что дыхание сперло в груди. Симье вскочил.

— Помогите Ее Величеству! — звонко приказал он, женщины со всех ног бросились меня поддержать.

Робин женился! О, неверное сердце…

Меня отнесли в комнату. Я бесилась, тряслась, стискивала Парри руку.

— Заклинаю вас вашей честью, Парри, скажите, что вам известно о браке милорда Лестера?

Ее старческое лицо вспыхнуло, пошло безобразными серыми пятнами.

— Мадам, я не смею!

— Он что, приказал вам молчать? Запугал?

Подкупил?

Все вместе, судя по ее убитому виду.

— Мадам, простите, я не могу…

— Парри! — взвыла я. — Кто-то должен мне сказать!

О, Господи, была бы жива Кэт! Парри всегда как огня боялась моих гнева и слез.

— 0-ох-ох! ах! ах! аххахааа…

Теперь и она билась в истерике, и мои фрейлины забегали вокруг со жженым пером и нюхательной солью. Парри продолжала выть, пока не докричалась до обморока.

— Елена!.. Радклифф!.. Кэри!..

Они все попрятались. После смерти Кэт я так и не нашла себе новой наперсницы. А ведь и Кэт предала меня, когда по простоте сердечной продала меня лорду Сеймуру.

О, неверное сердце…

Из королевских покоев суматоха распространилась по всему дворцу. Вбежал лорд-камергер.