Жаклин Брискин - Все и немного больше

Уэйсы жили в Шарлевилле, в помещении над гаражом, которое в нарушение закона было превращено в жилье. Чтобы попасть домой, Мэрилин поднималась по шатким, облупленным ступенькам… Она никогда не позволяла себе расслабиться и говорить то, что думает. Впрочем, иногда успокаивала себя: ну что ж, стало быть, я живу в одной постоянной роли, разве не так?

— …а теперь, где эта лопата? — спросил Томми Вулф.

Мэрилин ответила:

— В твоей руке, красавец-мужчина.

— Конец первого акта, — сказала Би-Джей. — Занавес опускается под бурные аплодисменты.

Внезапно из-под балкона и впрямь раздались аплодисменты. Темнота не позволяла что-либо увидеть, но было ясно, что аплодировал один человек.

— Браво! Браво! — прозвучал приятного тембра мужской голос. — Эти аплодисменты достаточно бурные?

Все удивленно пытались разглядеть невидимого зрителя.

— Линк?! — Би-Джей приставила ладонь к глазам, чтобы рассмотреть мужчину. — Господи, да не может быть!

— Нет, это Дуглас Макартур собственной персоной. Я только что пришел, Барбара. Замечательная, замечательная игра! Узнаю искусную руку Большого Джошуа.

— Ты давно здесь?

— Двадцать минут.

— Я имею в виду, давно в Беверли Хиллз?

— Тридцать минут. Дома никого не было, кроме Коралин. Она высказала предположение, что ты здесь.

— Ах ты негодник! Столько сидеть здесь и не подать голоса! Мать и отец убьют тебя за то, что ты не сообщил об отпуске. — Би-Джей спустилась по ступенькам и направилась к высокому молодому человеку в светло-голубом свитере и серых брюках. Они обнялись, продолжая обмениваться репликами. Со сцены их взаимные шутливые обвинения и упреки были плохо слышны, зато тон их голосов не оставлял сомнений в том, что относятся они друг к другу с любовью. Хотя на посетителе не было формы морского офицера, тем не менее было очевидно, что это морской офицер. Старший брат Би-Джей. Она постоянно хвасталась лейтенантом (младшее звание) Линкольном Ферно, выпускником средней школы Беверли Хиллз 1937 года, морским летчиком, служащим на «Энтерпрайзе».

Обняв друг друга за талию, брат и сестра в ногу прошли к сцене, и Мэрилин увидела, что у Линкольна Ферно стройная баскетбольная фигура, длинные ноги и широкие плечи. Пока они поднимались на сцену, Мэрилин заметила, как похожи брат и сестра: одинаково густые черные волосы (он был подстрижен под ежик), кустистые брови и крупный нос. Однако на мужском лице все черты сочетались удивительно гармонично. Левый уголок его рта опустился, когда он улыбнулся всем присутствующим.

— Пожалуйста, все. Это мой брат. Лейтенант Абрахам Линкольн Ферно, родился двенадцатого февраля. Противный Линкольн, или Линк.

Она подводила его ко всем по очереди. Приблизившись к Мэрилин, он внезапно стал серьезным.

— Может быть, я слишком долго был отлучен от цивилизации, — сказал он, — но вы были изумительны, Мэри.

Она поморщилась. Она морщилась всякий раз, когда таким образом сокращали ее имя.

— Спасибо, — сказала она и довольно агрессивно добавила. — Только я Мэрилин. Мэ-ри-лин!

Он иронически вздернул бровь.

— Очень интересное имя. Его ожидает большой успех.

— Это семейное имя, — пояснила она.

— Маленькое замечание… Если вы не хотите, чтобы на балконе переговаривались и кашляли, нужно говорить чуть громче. — При последних словах он слегка задумался, и Мэрилин почувствовала: сказал он это вовсе не для того, чтобы уязвить ее и дать понять, что она всего лишь девчонка, играющая в школьном спектакле, а чтобы точнее выразить свое представление о ее игре.

— Противный человек, у нее негромкий голос.

Все стали собирать пальто, свитера, книги. Переговариваясь, направились по проходу между рядами к открытой двери.

Линк, Мэрилин и Би-Джей замешкались в вестибюле, освещенном пробивающимися сквозь окна лучами полуденного солнца.

— Пошли, Би-Джей, — сказал Линк. — Угощаю тебя пломбиром с орехами и фруктами у Чепмена.

— У Чепмена? — радостно встрепенулась Би-Джей, но затем застонала. — Я ведь на диете.

— До сих пор? А мы прихватим Мэрилин. Она может съесть твою порцию.

— Я сожалею, однако… — На сей раз стандартная отговорка застряла у Мэрилин в горле. Линк ждал, глядя ей в лицо. В черных глазах можно было прочитать обожание, желание, восхищение и многое другое. Она попробовала отвести взгляд, но не смогла.

— Боже мой! — вскинула голову Би-Джей. — Совсем забыла! Сегодня вторник! Через двадцать минут должна прийти миссис де Рош! У меня в пять часов урок.

— Я подброшу тебя домой, — сказал Линк, не отрывая взгляда от Мэрилин. — Но кто-то все-таки должен съесть твой пломбир.

Мэрилин согласно кивнула.

Большой круглый ресторан Саймона был очень популярен у городской элиты и тех, кто с ней соперничал. Кафе-мороженое Чепмена на бульваре Санта-Моника находилось в полумиле от школы и привлекало юных гурманов — любителей пломбира. В пять часов вечера в кафе было пустынно, если не считать пожилой женщины, которая покупала шоколад.

Мэрилин и Линк сидели лицом к лицу в дальней кабинке. Он успел опустошить свой стакан, в котором сливочная помадка осталась лишь в тех местах, куда не доставала ложка. Мэрилин не спеша подносила ко рту крохотные порции мороженого, вкусно пахнущего кофе. Это было редкое лакомство в малообеспеченной семье Уэйсов, и поэтому Мэрилин применила свой испытанный прием, стараясь растянуть удовольствие.

— Вы удивительно медленно едите, — сказал Линк.

— Я делаю медленно все, от чего получаю удовольствие.

— Я должен это запомнить, — сказал Линк более низким голосом, словно произнес это другой частью горла.

Этот тон поднял в ней какую-то непонятную волну радости. Она улыбнулась ему, затем потупила глаза, опуская ложку в размягченные остатки мороженого.

— У вас есть друг? — спросил он.

— Нет.

— Вы выпускница?

— Нет, я юниор.

— Ну да, Би-Джей ставит спектакли юниоров, я совсем забыл, — сказал Линк и постучал себе по виску. — Стало быть, вы в нежном шестнадцатилетнем возрасте.

Мэрилин почувствовала, как вспыхнули ее щеки.

— Ну, не в таком уж нежном, — пробормотала она.

— Впрочем, оставим двусмысленности, Мэрилин Уэйс… Человек может превратиться в обезьяну, если пробудет шесть месяцев в Тихом океане.

— Простите.

— Мне двадцать три… Вы можете считать меня старым гадким мужчиной или похитителем младенцев.

— Ни тем, ни другим.

— Ваши родители позволяют вам встречаться с военнослужащими?

— Мой отец умер, — сказала она, глотая внезапно подступивший к горлу ком. Прошло уже столько времени, но ей до сих пор было больно говорить об этом.