Дженнифер Блейк - Порочный ангел

— Но если ты так чувствуешь, так думаешь, почему ты это делаешь? Почему ты сразу, с самого начала, не пошла к дяде Наркисо и Бернарду?

— Потому что, если ты вспомнишь, тебя не устраивала перспектива сделаться писцом в пароходной компании кузена Бернарда.

Наступившая тишина свидетельствовала о том, что Жан-Поль помнил. Она продолжала:

— Я не говорю, что я жалею, что не пошла к Бернарду. О чем я говорю — так это только о том, что я не хочу идти к нему теперь. Потому что тогда весь труд, все жертвы, если хочешь, окажутся напрасными.

Отвернувшись, она двинулась к другому краю большого стола. Ее руки сами собой принялись поправлять букет, составленный из ветвей пальмы, перевитых лентами. Жан-Поль подошел к ней и встал рядом.

— Это ненадолго. Только до того момента, как в Никарагуа утвердится правительство. Тогда я смогу оставить армию и заняться делами в поместье. И, когда все будет подготовлено, пошлю за тобой. Мы снова будем жить одной семьей. Пожалуйста, Элеонора. Мне нелегко было принять такое решение. Не осложняй еще больше мое положение.

Она нервно засмеялась.

— Ну, конечно же! Главное, чтобы ты был спокоен. Но тебе нет никакого дела до моего спокойствия или моих удобств.

— Твой сарказм не поможет. Послушай, что я тебе скажу. — Он вспыхнул как сухой порох. — У меня уже есть деньги, они в кармане. Все решено. Мне надо только зги деньги утром передать агенту по продаже земли. Он отплывает двадцать шестого на «Прометее». К тому времени, когда через три недели я появлюсь там, он уже будет готов предъявить документы на владение купленной собственностью.

— А где ты встретил этого агента? Какие у тебя гарантии, что он тот, за кого себя выдает?

— Тебе все надо выспросить? Неужели ты мне совсем не доверяешь?

Правдивый ответ здесь не поможет. Или поможет?

— Доверяешь? — спросила она. — Я должна доказывать свое доверие, Жан-Поль?

У него на лице появилось подозрительное выражение.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду эти деньги. Часть из которых ты собираешься истратить на поездку в Никарагуа.

— Пароходная компания значительно снизила плату за проезд для колонистов Уокера. Но, конечно, на расходы я возьму деньги из вырученных от продажи дома.

— Но как твоя сестра я имею право на половину. Ибо это наше общее наследство.

— Юридически да. Но как глава…

— Не имеет значения. Я верю, что и за мой проезд будет заплачено из этих же денег.

— Твой проезд? А куда ты собралась?

— В Никарагуа. Куда же еще?

Глава 2

Океанский пароход «Даниэль Уэбстер» покинул Новый Орлеан 11 декабря 1865 года. Под яркими лучами солнца пароход медленно двинулся вниз по Миссисипи и вышел в залив.

Элеонора стояла на палубе и, держась за поручни, наблюдала, как вода из грязно-коричневой превращается в темно-голубую. Дул свежий ветер, дым, пахнущий углем, валил из огромной трубы. Она смотрела вперед, сознательно оставляя Новый Орлеан и все, с ним связанное, за спиной. Город постепенно удалялся из вида, но нельзя сказать, что Элеонора не чувствовала при этом никакой грусти. Просто у нее не было времени для сожалений или жалости к себе. Она провела несколько часов, разбирая вещи в каюте.

Как «колонист», Жан-Поль мог занять самое дешевое место — всего за двадцать долларов, ей же билет обошелся бы почти в пятьдесят. А каюты для пассажиров первого класса стоили сто семьдесят пять, для второго — сто двадцать пять долларов. После долгих раздумий Элеонора решила, что лучше заплатить за место в хорошей каюте, потому что в дешевой нет ни света, ни воздуха, ни уголка, где можно побыть одной, ни разделения на мужскую и женскую половины. Более двухсот человек спали, ели, отдыхали в одном большом помещении. Койки были установлены в три яруса в высоту и в три ряда в ширину — без ограждений и без постельного белья. Пассажиры пользовались всем, взятым с собой, даже своей посудой. А за едой выстраивались в очередь к камбузу, после того как отобедают пассажиры первого и второго класса.

Второй класс был неплох. В каютах не больше пятидесяти человек, койки со шторками, обеды в столовой. Жан-Поль зарезервировал себе место в этом отсеке, но к Элеоноре он не подходил. Обычно каюты второго класса разделялись на секции для представителей разного пола, но на этот раз они были полностью отданы мужчинам.

Из-за войны совсем немного женщин пожелали поехать в Никарагуа или транзитом в Калифорнию. Лишь несколько дам плыли первым классом в сопровождении собственных мужей, и у них не было проблем выбора. Короче говоря, Элеоноре пришлось купить билет в первый класс.

В первом классе двери Каюты открывались прямо в обеденный салон, который хорошо проветривался благодаря большому иллюминатору. Как выяснилось позже, эта деталь становилась все более важной по мере того, ка пароход продвигался дальше на юг, в зону жаркого климата. Полы каюты были устланы коврами, здесь висели зеркало и умывальник, имелись стаканы и графин с водой. В каюте Элеоноры были две зашторенные койки и специальные отделения для багажа под ними. Она обменялась с попутчицей ничего не значащими приветствиями. Они, конечно, могли бы познакомиться получше, если бы Элеонору не смутил так сильно костюм женщины, сшитый из золотистого бархата того же опенка, что и ее тщательно убранные волосы. Юбка держалась на таком широком обруче, что казалось, она заполняет всю каюту. На плечах — эполеты с золотистой бахромой, а корсаж застегивался на блестящие форменные пуговицы. Глубокий V-образный вырез обнажал мягкие белые округлости ее груди. На голове чудом держалась шляпка из золотистого фетра, поля которой, отделанные бахромой, с одной стороны были загнуты кверху и заколоты булавкой с бриллиантом. Элеонору просто поразила эта полувоенного образца шляпка. Попутчица представилась как Мейзи Брентвуд. Элеоноре почему-то показалось, что имя ей очень подходит.

— Привет!

Элеонора обернулась и увидела, как Мейзи пробирается к ней, преодолевая сопротивление ветра. Юбки развевались, как белье на веревке,

— беспрепятственно и довольно откровенно демонстрируя взору кружевную пену нижнего белья и ноги от тонких щиколоток до плотных икр.

Одной рукой женщина придерживала платье, другой хваталась за поручни.

— Теперь я начинаю понимать, почему большинство пассажиров предпочитает сидеть в столовой, — выдохнула гона.

— Да, ветер довольно сильный, — с трудом подавляя улыбку, кивнула Элеонора. Бесцеремонный ветер разрушил экстравагантную элегантность. Ей-то не о чем было волноваться. Ее платье, далеко не новое, было сшито из прочного желто-коричневого поплина, отделанного голубым кантом. Шляпка из соломки с голубыми лентами дополняла наряд. Элеонора связала ленты и придерживала шляпку рукой, чтобы не дать ветру сорвать ее.