Анн Голон - Анжелика. Война в кружевах

Ознакомительный фрагмент

Выходя из кельи, Филипп издевательски хохотал, и его смех был отвратительным. Он умел смеяться, лишь упиваясь чувством мести.

После ухода Филиппа Анжелика еще долго лежала без движения, завернувшись в грубое покрывало, впитавшее в себя мужской запах, в котором можно было различить аромат жасминового масла и кожи. Она была совершенно разбита и измучена. К ужасу, пережитому ночью, добавилось раздражение от ссоры с мужем, а учиненное им физическое насилие окончательно лишило ее мужества. У отчаявшейся женщины не осталось никаких сил, она погружалась в оцепенение, близкое к полной отрешенности. Вдруг к ее горлу подступила тошнота, а на висках выступил пот. Несколько мгновений Анжелика боролась с позывами рвоты. Откинувшись на тюфяк, она почувствовала себя совершенно подавленной. Этот приступ тошноты и слабости лишь подтвердил симптомы, которые Анжелика не желала замечать весь последний месяц. Но теперь следовало признать очевидное. Страшная свадебная ночь в замке Плесси-Бельер, о которой она до сих пор не могла вспоминать без стыда, принесла свои плоды. Анжелика была беременна. Она носила ребенка, ребенка от Филиппа — мужчины, который ее ненавидел и который поклялся ей отомстить. От мужчины, который собирался мучить ее до тех пор, пока она не сойдет с ума.

На какую-то долю секунды Анжелика почувствовала себя сломленной, ей захотелось позволить событиям идти своим чередом, отказаться от борьбы. Ее одолевал сон. Спать, только спать! Когда-нибудь потом она опять наберется сил и отваги… Но сейчас неподходящее время для сна! Потом будет слишком поздно. Если не предотвратить гнев короля, ей угрожает вечное изгнание из Версаля и даже из Парижа.

Анжелика вскочила, подбежала к массивной деревянной двери и принялась молотить по ней кулаками, сдирая кожу. Она кричала, выла:

— Откройте! Выпустите меня отсюда!

Солнце уже залило светом келью. Сейчас королевские экипажи собираются в парадном дворе Версаля, а кареты приглашенных парижан минуют ворота Сент-Оноре. В условленном месте не будет только Анжелики.

«Я должна там быть! Должна! Если я навлеку на себя гнев короля, то я пропала. Только король может заставить Филиппа повиноваться. Во что бы то ни стало я должна появиться на королевской псовой охоте! Филипп говорил, что из этой тюрьмы я смогу услышать, как трубят охотничьи рога… значит, монастырь где-то в окрестностях Версаля! О Господи! Мне необходимо выбраться отсюда».

Но ее метания от стены к стене были бесплодны. Наконец в коридоре послышался стук тяжелых сабо. Появился проблеск надежды. Анжелика вернулась к своему убогому ложу и улеглась на нем с самым смиренным видом. В замке повернулся тяжелый ключ, и вошла женщина. Это была не монахиня, а служанка в перкалевом чепце и бумазейном платье. В руках она держала поднос.

Служанка буркнула «здрасьте» и начала расставлять на столе содержимое подноса. Оно оказалось небогатым: кувшин воды, миска, от которой исходил запах чечевичной похлебки с салом, круглый хлеб.

Анжелика с любопытством наблюдала за служанкой. Наверное, это единственная ниточка, связывающая ее с внешним миром, и другой возможности сегодня не представится. Нужно пользоваться случаем. Девушка нисколько не походила на грубую крестьянку, каких обычно монастыри нанимали для уборки. Скорее красивая, с большими черными глазами, сверкавшими от злобы, служанка призывно покачивала бедрами, скрытыми под бумазейными юбками, что недвусмысленно свидетельствовало о ее былой деятельности. Наметанный глаз Анжелики не мог ошибиться, и ее догадку подтвердило ругательство, сорвавшееся с губ девушки, случайно уронившей с подноса ложку. Несомненно, в прошлом красотка была одной из самых преданных подданных Его Величества Великого Кесаря, короля преступного мира.

— Привет, сестренка, — прошептала Анжелика.

Служанка резко повернулась и удивленно вытаращила глаза, когда увидела, как Анжелика скрестила пальцы, подавая знак, принятый между представителями парижского дна.

— Ничего себе! — воскликнула девица, немного оправившись от изумления. — Нет, ну ничего себе! Вот уж не ожидала… а мне сказали, что ты самая настоящая маркиза. Эх, бедная подружка, ты тоже попалась в силки мерзавцев из Общества Святого Причастия? Тогда пиши пропало! Эти стервятники никому не дают работать спокойно!

Она уселась на соломенный тюфяк в ногах узницы и поправила серую шерстяную косынку, прикрывавшую ее роскошную грудь.

— Уже целых шесть месяцев, как я торчу в этой дыре. Представь, какая тоска! Просто счастье, что я встретила тебя. Так хоть будет повеселее. Ты в каком квартале работала?

Анжелика сделала неопределенный жест рукой:

— Везде понемножку.

— А кто твой кот[3]?

— Деревянный Зад.

— Великий Кесарь! Везет, подружка, о тебе неплохо заботятся. Для новенькой ты вообще отлично устроилась. Ты ведь новенькая, это точно. Я тебя раньше не видела. Как звать-то?

— Прекрасная Анжела.

— Ну а я — Воскресенье. Меня так прозвали из-за привычки работать только по воскресеньям. Я так надумала, потому что хотела быть непохожей на всех остальных, и можешь мне поверить, это была отличная идея. Я все чудесно устроила. Меня можно было встретить только на церковной паперти. И, черт возьми, те же самые мужчины, нерешительные у входа в собор, совсем переменяются, стоит им немного поразмыслить во время молитв. Красивая девушка после хорошей мессы — почему бы и нет? Да у меня было больше клиентов, чем я могла обслужить. Но какой гвалт подняли эти добродетельные тихони и благочестивые! Можно подумать, будто весь Париж пропускал из-за меня воскресную мессу! Ха! Они из кожи вон лезли, чтобы меня арестовали! Даже до Парламента дошли, все требовали моего наказания. Эти благочестивые — сами они приспешники ада! А только ничего не поделаешь, сила-то на их стороне. И вот я здесь, у августинок из Бельвю. Пришел мой черед псалмы распевать. Ну а с тобой что случилось?

— Один любовник хотел держать меня взаперти, только для себя. Уж я заставила его попрыгать, пришлось ему здорово раскошелиться! А потом оставила его с носом. Не вышло у него меня вернуть! Но он решил отомстить и запер в монастырь, чтобы я тут сидела, пока не передумаю.

— Все-таки наш мир проклят! — вздохнула Воскресенье, поднимая глаза к небу. — А твой дружок точно жмот. Я слышала, как он торговался с матерью настоятельницей насчет платы за твое содержание. Двадцать экю и не больше, как за меня, — столько платит Общество Святого Причастия, чтобы меня держали под замком. При таком раскладе ты можешь рассчитывать только на горох да бобы.

— Сволочь! — последнее заявление служанки задело Анжелику за живое.

Ну и подлец этот Филипп! Да и скупердяй к тому же. Торгуется, как последняя галантерейщица!

Анжелика схватила девицу за запястье.

— Послушай! Ты должна помочь мне выбраться отсюда. У меня есть идея. Дай мне свою одежду и покажи, куда надо идти, чтобы попасть к воротам, которые выходят на дорогу к деревне.

Служанка фыркнула:

— Только и всего?! И как же я помогу тебе выбраться отсюда, если сама не могу сбежать?

— Это совсем другое дело. Монашенки тебя хорошо знают и тут же схватят. А меня-то никто толком не видел, кроме матери настоятельницы. Если по дороге на меня кто-нибудь наткнется, я найду что соврать.

— Тут ты права, — согласилась Воскресенье. — Тебя привезли связанную, как колбасу, еще ночью, впотьмах. И поволокли прямо сюда.

— Вот видишь! У меня есть шанс сбежать. Давай-ка мне поскорей свою юбку.

— Тише, маркиза, тише, — проворчала девица, злобно покосившись на Анжелику. — «Все — мне, а другим — шиш»? Выходит, у тебя такой девиз? А что получит бедная Воскресенье, несчастная узница, о которой все позабыли? Кучу неприятностей — уж будьте уверены, а чего доброго, еще и в тюрьму засадят.

— Ты получишь вот это, — сказала Анжелика, проворно доставая из-под валика в изголовье нить розового жемчуга.

Увидев великолепные жемчужины, переливавшиеся нежными оттенками рассветного неба, Воскресенье потеряла дар речи и только протяжно свистнула от восхищения.

— Подделка, да, сестренка? — растерянно спросила она.

— Нет. Возьми в руку и взвесь. На, бери. Если ты мне поможешь, эти бусы — твои.

— А не шутишь?

— Клянусь. С этими цацками, когда выйдешь отсюда, разоденешься, как принцесса, еще и прикупишь себе кое-какого барахла.

Воскресенье перекладывала из ладони в ладонь драгоценности, достойные королевы.

— Ну, что надумала?

— Ладно. Только у меня есть идея получше твоей. Подожди, я скоро вернусь.

Она спрятала ожерелье в недрах просторной юбки и вышла. Ее отсутствие показалось Анжелике настоящей вечностью. Наконец запыхавшаяся девица появилась, держа в одной руке кипу одежды, а в другой — медный бидон.