Герцог для Дианы - Сабрина Джеффрис
И уже скоро, раскачиваясь, их тела слились в едином движении. Она наполовину сползла со стола, встречая его на полпути, а он продолжал входить в нее оглушающе, шелково, и это повергало ее в изумление. С таким жаром… С такой неукротимостью… Просто чудо какое-то!
Но в этом не было ни волшебства, ни мистики, ничего неясного или смутного. Это чувство было настоящим, земным, как дождь, как солнечный свет, как бег воды по камням. Они оба хватали ртами воздух, тяжело дышали, и уже вскоре она не могла определить, чье это дыхание — его или ее.
— Джеффри… Джеффри… — хрипло выдохнула она. Ее тело обвилось вокруг него, приникло к нему, чтобы он указал ей дорогу.
— Все, что хочешь… Все твое… Моя богиня Диана…
Для мужчины, который говорил, что не собирается жениться, он чересчур настаивал на том, что она «его».
Вдруг ей показалось, что он — висящее над ней яблоко и заставляет ее дотянуться и схватить его. Она должна это сделать. Неподдельное, непреодолимое желание становилось сильнее с каждой минутой. Наслаждение казалось таким близким, таким достижимым. Она подскочила, потянулась к нему. Она должна заполучить это, должна заполучить его, быстрее и жестче, выше и выше, чтобы сейчас… еще немного… и…
— О!.. — выдохнула она, когда боль от желания заполучить его переросла в лихорадочную дрожь внутри и подтолкнула ее преодолеть последний дюйм.
— Это… так… О боже, Джеффри… Джеффри… Да!
И в этот момент она наконец познала вкус райского яблока.
Глава 15
Слова «О боже, Джеффри…» звенели у него в ушах, пока он чувствовал, как мускулы Дианы ритмично сжимают его член, побуждая разделить с нею пик удовольствия. Ему следовало бы выйти из нее, но он не мог заставить себя лишиться восхитительной теплоты ее атласной плоти, в которой ему хотелось остаться навсегда. Он перестал бороться с собой и излился в нее, молясь при этом, чтобы его семя не пустило корни.
— Сладкая моя… Ты… Ты… убийственно хороша, — прошептал он, чувствуя, как член опадает, сжимается теперь, когда он достиг наслаждения.
Джеффри никогда не понимал, почему французы называют оргазм lа petite mort — «маленькая смерть». До этого момента. Заставить себя отстраниться, выскользнуть из нее, понимая, что они слились воедино в первый и, быть может, в последний раз, было подобно смерти.
Особенно если речь шла о Диане. Она сказала, что хочет всего лишь испытать с ним удовольствие. Но что, если она хочет не только этого? Осмелится ли он рискнуть ее будущим, женившись на ней? Впутать ее в их семейный скандал, который может разразиться со дня на день? Она уже пережила один скандал. Разве захочется ей пройти через еще один? Учитывая, что этот может иметь куда более тяжкие последствия. И положит конец их браку.
Она все еще содрогалась в его объятиях, и от этого ему хотелось еще крепче прижать ее к себе. Потом она потянулась губами к его уху и прошептала:
— Я забыла свою губку. Но, если честно, я не предполагала, что мы займемся этим… так скоро.
— Выходи за меня, — сказал Джеффри в ответ и удивился самому себе. Разве не он только что думал над тем, почему они не могут пожениться?
И тут, сообразив, что его слова прозвучали скорее как приказ, а не как предложение, потянулся к ней и поцеловал прямо в губы, а потом объявил:
— Нам нужно пожениться.
Диана изумленно распахнула глаза. Потом соскользнула со стола и, отводя глаза, принялась приводить одежду в порядок.
— Зачем? Только потому, что мы приятно провели время вместе?
— Потому что… — «Потому, что я хочу тебя снова и снова. Потому, что каждый день я жду момента, когда увижу тебя. Потому, что ты единственный луч света, который указывает мне путь в бесконечной темноте после смерти отца».
Ничего из этого Джеффри не сказал. Это было бы слишком откровенно. Вместо этого он натянул подштанники, потом панталоны, прикрывшись, взял в руки подушку с пятном крови и подал ей.
— Я лишил тебя невинности. Вот почему.
Вздрогнув от этих слов, Диана отдала подушку обратно ему.
— Я уже говорила тебе, что наше… общение не имеет и не имело никакого отношения к тому, чтобы завлечь тебя в брачные сети. Мне нужно было решить, покажется ли мне привлекательной физическая часть замужества. И я узнала что хотела узнать.
Осмелится ли он спросить?
— И что ты решила?
— Не знаю, стоит ли тебе рассказывать, — лукаво ответила Диана, продолжая приводить в порядок одежду — подтягивать шнурок здесь, застегивать пуговицу там. — У тебя и так голова распухла от самодовольства раза в два больше, чем у обычного человека.
Джеффри засмеялся.
— Я потомок нескольких поколений большеголовых парней. — Застегнул пуговицы на подштанниках, потом на панталонах. — Спроси хотя бы у матушки.
— Лучше не стану. Боюсь, не смогу при этом не покраснеть. — Когда он промолчал, она тяжело вздохнула. — Давай просто скажем, что мне стало понятно, почему мысль о том, чтобы лечь в постель с мужчиной, имеет свою… притягательность.
— Но?
Она вскинула голову.
— Почему ты решил, что есть какое-то «но»?
— Потому что ты не согласилась на мое предложение, хотя любая другая женщина принялась бы умолять, чтобы я повел ее к алтарю, после того как лишилась со мною девственности. — Он пристально смотрел на нее, желая добиться ответа.
— Если бы тебе пришлось вытерпеть то, что вытерпела я за четыре последних года, неужели ты не предпочел бы оставаться в старых девах, чем выйти замуж?
— Четыре последних… — Джеффри замолчал. — А! Правильно. Твои родители. — Как можно было быть таким подлецом, чтобы забыть об этом?
— Я хорошо уяснила, как выглядит неудачный брак. Зрелище отвратительное. И он отражается не только супружеской паре. На детях тоже. — Диана нашла фишю и, обернув вокруг шеи, завязала узлом — практически таким же, каким мужчины завязывают галстук. — Мне хотелось бы думать, что у меня получится лучше, чем у моей матери, и наверняка лучше, чем у отца. Хотя кто знает? Пока я не заведу собственных детей, ни в чем нельзя быть уверенной.
— Кстати, о детях, — подхватил Джеффри. — Что, если ты вдруг обнаружишь, что…
— Тогда я выйду за тебя. Да. Ребенок не должен страдать. И позволь еще раз извиниться за то, что забыла губку.
— Не извиняйся. Я тоже легко мог бы
