Фрэнк Кеньон - Мой брат Наполеон

«Моя дорогая Луиза. Я с нетерпением ожидаю нашей встречи и полон решимости прежде всего сделать Вас счастливой. Мои желания в этом отношении тем более искренни, хотя и несколько эгоистичны, что мое счастье неразрывно связано с Вашим. Если Ваше счастье будет соизмеряться подлинностью моих чувств, то Вы станете счастливейшим человеком на земле. Меня занимает только одна мысль: чем бы я мог Вам угодить, ибо именно эта забота должна сделаться одной из главных в моей жизни».

Я посмотрела на Марию-Луизу и встретила ее грустные глаза.

— Едва ли подобное письмо напишет человек, желающий вас обидеть, — проговорила я убежденно. — Вам, конечно, это ясно.

— Мне кажется, я понимаю, — с легкой гримасой ответила она.

— Могу я спросить: теперь вы чувствуете себя лучше?

Опять легкая гримаса.

— Во всяком случае, менее несчастной.

Некоторое время она в раздумье молчала, потом вновь заговорила:

— Я должна просить вас об одной услуге. Я… ну… мне немного стыдно за мое поведение. Мне следовало быть сдержаннее, вести себя с большим достоинством. Мне было бы очень неприятно, если бы император узнал о моем поведении и необдуманных словах.

— Ему нет надобности знать.

— Благодарю вас, Каролина. Я стану называть вас по имени, и вы должны называть меня просто Луизой… Пока мы наедине в карете, в этом…

— Маленьком нашем мирке, — подсказала я.

— В самом деле! В этом маленьком нашем мирке.

Весь оставшийся путь один курьер за другим вручали нам письма от Наполеона к Марии-Луизе, в которых он витиевато выражал одно желание: сделать ее счастливой. В один из дней она получила целых четыре письма, которые с жадностью прочитала с мечтательным выражением в глазах, то краснея, то бледнея. Время от времени она, как мне казалось, радостно вздыхала. Наполеон, вне всякого сомнения, коснулся романтических струн ее души, тем более что в силу своей юности ей еще не пришлось испытать любовных переживаний. Мария-Луиза была от природы романтической и весьма чувственной натурой, как скоро к своему удовольствию имел возможность убедиться Наполеон.

— Расскажите мне об императоре, — попросила как-то она. — Опишите его внешность.

— Вы, конечно, видели его портрет, присланный в Вену?

Она кивнула, затем наивно улыбнулась.

— Папа говорит, что художники всегда льстят тем, кого они пишут, особенно, если речь идет о представителях королевского рода; но даже в таком случае…

— Говорят, — сказала я, — что мы похожи. У нас будто бы одинаковые глаза и такие же миниатюрные руки.

— И… и одинаковые манеры?

— У меня менее резкие, — ответила я сухо.

— Мне всегда он представлялся очень резким, — глубоко вздохнула Мария-Луиза с боязливым выражением.

Осознав, что допустила ошибку, я постаралась ее скорее успокоить.

— За его резкостью часто скрываются глубокие чувства.

— Глубокие чувства? Буду об этом помнить. А он всегда очень строг?

— Он пытается довольно часто быть строгим, полагая, несомненно, что от него ожидают строгости. Или, быть может, он сам ожидает этого от себя. В целом он человек настроения, которое очень быстро меняется. Лучший способ справиться с его плохим настроением, мрачным расположением духа — заставить его рассмеяться.

— Для меня это не так просто, — заявила она. — Расскажите, пожалуйста, еще о нем, Каролина. Что-нибудь приятное, ободряющее, если сможете.

— Порой император похож на расшалившегося школьника, — начала я. — Когда в хорошем настроении, охотно подшучивает над людьми, и тогда нужно держать ухо востро.

— Ну, он совсем как обыкновенный человек! — воскликнула Мария-Луиза.

— На свете мало более человечных людей, — заметила я, явно преувеличивая.

К концу нашего путешествия я заметила: Марию-Луизу что-то сильно беспокоит, но ей неловко об этом говорить. Всякий раз, собравшись духом, она начинала фразу, потом краснела, обрывала на полуслове и переходила на погоду. В конце концов я, не в силах преодолеть любопытство, прямо спросила, не могу ли я ей помочь, возможно, дать какой-то конкретный совет. Она кивнула, устремив неподвижный взгляд в пространство, повыше моего левого плеча.

— Каролина, — выпалила она наконец, — вы испытывали страх в первую ночь?

Испытывала страх! Я чуть было не расхохоталась. Разве могла я испытывать страх, когда так страстно желала Мюрата! Однако я не рассмеялась, а глубоко вздохнула и сделала вид, что готова расплакаться.

— Я вижу, вам было страшно, — сказала она серьезно.

— Не страшно, а тревожно, — ответила я также серьезно. — И я очень, очень нервничала.

— Сколько вам было тогда лет, Каролина?

— Почти столько же, сколько и вам.

— Тем не менее, у вас, безусловно, было больше свободы, и вы встречались до свадьбы со многими мужчинами. В тот период вам не мешал придворный протокол. Мне же еще не приходилось оставаться наедине с мужчиной, кроме моего отца. Мне наказали быть такой же образцовой женой, кокой я была дочерью. Но оказаться впервые один на один с мужчиной и к тому же с мужем! Сама мысль уже приводит меня в ужас. Что произойдет со мной, когда я и император останемся одни?

— Наполеон, конечно же, обнимет и поцелует вас.

— В лоб, как мой папа?

— И в лоб, и в щеки, и в губы.

— Да, разумеется, и в губы, — покраснела она, прежде чем смогла произнести эти слова. — И от этого у меня родится ребенок.

Я старалась не смотреть на Марию-Луизу с сожалением.

— Дорогая Луиза, вы что, абсолютно ничего не знаете? Вас не посвятили в интимную сторону брачной жизни?

— Совсем ничего, — горестно проговорила она. — Меня всегда мучило любопытство, но никто мне ни о чем не рассказывал. Я хотела спросить отца, но не хватало смелости. Потом я набралась храбрости и обратилась с моими вопросами к мачехе. Она выглядела шокированной и только сказала: «Молись, дитя мое, и уповай на бога». Я молилась, но никакого толку. Позднее я поинтересовалась у графини Лазански. Та тоже заговорила о боге. «В нужное время Всемогущий Господь просветит вас». Затем я подслушала, как две горничные толковали о замужестве. Одна из них сказала, что, если муж поцелует жену в губы, то она забеременеет. Другая поддакнула и добавила: пройдет девять месяцев и ребенок появится на свет через пупок. Я не могла в это поверить, ведь мой пупок очень маленький.

У Марии-Луизы любопытство усиливалось по мере того, с чем ей приходилось сталкиваться в юные годы. Домашние животные были исключительно женского пола; из романов изымались целые страницы, где упоминалось о различиях между мужчиной и женщиной; статуи обнаженных людей были украшены (по-моему, обезображены) фиговыми листочками.