Мишель Зевако - Эпопея любви

— А если я промахнусь, мадам?

— В таком случае, — спокойно ответила королева, — вам же хуже — придется начать сначала.

— Если я вас правильно понял, — настаивал наемный убийца, — даже если я не убью завтра адмирала, те два пленника, что сидят в тюрьме Тампль, будут отданы мне…

— Да… но я хочу присутствовать на допросах.

И, оборвав разговор, Екатерина зашла в молельню. А Моревер через несколько минут покинул Лувр.

Старый Ла Гард в этот момент, стоя у окна, продолжал беседу с Колиньи.

— Послушайте моего совета, адмирал, не задерживайтесь в Париже… Я был вашим противником… Но я уважаю вас как замечательного полководца… извините, что настаиваю, но советую самое большее через месяц выступить в поход.

— Что вы, барон, не через месяц, а через десять дней мы будем готовы!

— Ну что ж, тем лучше! — с облегчением вздохнул Ла Гард.

Два солдата пожали друг другу руки, и Ла Гард спустился в зал для игры в мяч, чтобы присутствовать при королевской забаве.

Колиньи свернул карты, знаком приказал своим дворянам следовать за ним и вышел из Лувра, улыбкой приветствуя встречавшихся на пути придворных.

Моревер же в это время не торопясь дошел до монастыря Сен-Жермен-Л'Озеруа. За монастырской оградой стоял низкий одноэтажный дом, окна которого были забраны решетками: здесь обычно жил каноник Вильмюр. Но три дня назад почтенный каноник покинул свое жилище, сообщив, что едет в Пикардию, к родственникам. Все считали, что домик стоит пустой. Но едва лишь Моревер оказался перед низкой дверью, как чья-то таинственная рука распахнула ее изнутри, и Моревер быстро прошел в столовую на первом этаже.

— Пора! — бросил Моревер человеку, открывшему дверь. Этот человек и был каноник Вильмюр.

— Знаю, — коротко ответил каноник. — Пойдемте. Моревер прошел за ним через несколько комнат и вышел во двор через заднюю дверь. Двор был окружен довольно высокой глухой стеной, в которой была небольшая калитка. Вильмюр распахнул ее и показал Мореверу узкую дорожку, спускавшуюся к Сене.

— Уйдете этой тропой, — сказал он. — А вот для вас и конь.

За калиткой была привязана крепкая лошадь, уже под седлом.

— Герцог Гиз заботится о вашей безопасности, — заметил каноник. — Лошадь — из конюшен его светлости. Поедете к воротам Сент-Антуан; из Парижа вас выпустят. Направитесь на Суассон, а оттуда свернете на Реймс. Там вам следует ждать.

— Прекрасно, прекрасно, — скрывая ироническую улыбку, проговорил Моревер. — Вы действительно полагаете, что мне придется бежать?

— Думаю, речь идет о жизни или смерти.

— Тогда, конечно, придется, — сказал Моревер, твердо решивший Париж не покидать.

Затем оба заговорщика вернулись в столовую и Вильмюр, взяв в углу уже заряженную аркебузу, протянул ее Мореверу. Тот с видом знатока осмотрел оружие и остался доволен.

Каноник подошел к зарешеченному окну и стал внимательно всматриваться.

— А вот и он! — нетерпеливо воскликнул Вильмюр и отступил от окна подальше, стараясь, однако, ничего не пропустить. Моревер просунул дуло аркебузы через решетку и прицелился. На улице, слева от окна, появились пятьшесть человек. Впереди, мирно беседуя с Клермоном, графом де Пиль, молодым человеком из свиты короля Наваррского, шагал Колиньи.

Тут раздался выстрел Моревера, и люди в переулке на какой-то момент растерялись. Колиньи поднял правую руку, и все увидели кровь: пуля отсекла ему указательный палец. Окровавленной рукой адмирал показал в сторону монастыря. Тотчас же раздался второй выстрел, и адмирал не устоял на ногах: у него была раздроблена ключица.

— Убийца! Держите убийцу! — закричал кто-то из дворян Колиньи. На улице начала собираться толпа, но, увидев, что ранен адмирал Колиньи, прохожие стали сторониться, жаться к стенам, кто-то уже вполголоса посылал гугенотам проклятья.

А вот что происходило в домике. Выстрелив первый раз, Моревер, вроде бы раздосадованный, отбросил аркебузу:

— Не везет. Промазал! — воскликнул он.

— Попробуйте еще раз, — раздраженно бросил Вильмюр.

— Из чего стрелять, — усмехнулся Моревер. Каноник куда-то бросился и тут же вернулся со второй аркебузой, уже заряженной. Моревер с решительным видом схватил оружие, прицелился и выстрелил.

— Убит! — обрадовался каноник, увидев, что Колиньи опустился на землю.

— Я тоже так думаю, — ухмыльнулся Моревер.

— Бегите же!

В дверь уже ломились, но Моревер неторопливо прошествовал к черному ходу, вышел на улицу, отвязал коня и рысью пустил его по дорожке.

Каноник же в это время быстро спустился в погреб, захлопнул за собой люк и помчался по узкому подземному коридору. В конце коридора оказалась каменная лестница, которая вывела Вильмюра в ризницу церкви Сен-Жермен-Л'Озеруа.

А вокруг монастыря разворачивались тревожные события. Дворяне-гугеноты бросились к окну, откуда стреляли, но взломать прочную решетку им не удалось, тогда кто-то из них попытался вышибить дверь, а остальные с обнаженными шпагами окружили Колиньи, опасаясь нового нападения.

— Предупредите короля, — спокойно сказал адмирал. Один из его дворян, барон де Пон, кинулся бегом в Лувр.

Толпа проводила его недоброжелательными взглядами. Колиньи с помощью своих приближенных встал, но на ногах держался с трудом, и чувствовалось, что он вот-вот упадет снова.

— Ему надо сесть! Стул нужен! — крикнул Клермон де Пиль.

Но собравшиеся зеваки лишь ухмылялись в ответ, никто и с места не сдвинулся. Побледневшие гугеноты с ужасом переглянулись. Тогда двое дворян, сцепив руки в замок, посадили Колиньи, остальные, не убирая шпаг, молча окружили их. К ним присоединились те, кто пытался взломать дверь, и все медленно двинулись в путь.

Колиньи не потерял сознания и твердо повторял:

— Спокойно, спокойно!

Но друзья уже не слушали его. Клермон де Пиль плакал от горя и от бессилия. Остальные кричали на всю улицу:

— В адмирала стреляли! Нашего вождя хотят убить! Отомстим!

Встреченные на улице гугеноты присоединялись к раненому адмиралу и его спутникам. Они двигались по улицам, обнажив шпаги, с криком:

— Отомстим!

На улице Бетизи собралась толпа человек в двести; гугеноты потрясали оружием, кричали, угрожали. Парижане провожали их недоброжелательными взглядами.

Слух о покушении на Колиньи разнесся молниеносно; через час весь Париж лихорадило; вооруженные горожане собирались на перекрестках; проповедники прямо на улицах убеждали народ, что десница Господня покарала врага веры.

Во дворе дома Колиньи и на прилегающих улицах столпились сотни гугенотов: они опасались повторения покушения и приготовились дать настоящее сражение за адмиральский дворец. А во двор дома прибывали все новые и новые отряды.