Кэтрин Куксон - Стеклянная мадонна

Места вокруг были замечательные: они карабкались на высокие, под стать горам, холмы, пересекали поросшие лесом долины, а в разгар дня присели отдохнуть у входа в заброшенную шахту рудника. Снизу слышалось журчание воды; Мануэль подобрал с земли несколько синих и фиолетовых кристаллов сульфата меди, вызвавших у Аннабеллы восторг.

Стоя на скале, откуда были видны окрестности, Мануэль сказал:

– Что-то не вижу фермы.

Она ответила, тяжело переводя дух:

– Кажется, нам говорили, что ферма находится между неогороженными землями и Уитфилдом. Наверное, это там, ближе к долине Аллен. – Она с трудом вытянула руку.

– Вы знаете эти места? – спросил он, не оборачиваясь.

– Просто я изучала географию графства.

Он приподнял брови. Капюшон сполз с ее головы, и непричесанная копна светло-рыжих волос сияла на солнце. Видя ее усталость, он предложил:

– Может, побудете здесь, а я схожу на разведку? Она тут же поднялась с камня, на котором сидела, и коротко ответила:

– Не надо.

Они, скользя по осыпи, спустились в долину.

Обойдя холм по тропе, протоптанной скотом, они оказались на мощенной камнем дороге. Судя по всему, дорогу только начали прокладывать. Мануэль с улыбкой сказал:

– Кажется, мы на месте.

Они зашагали по дороге, потом, преодолев густую живую изгородь, оказались на просторном пастбище: в одной его части паслось большое стадо коров, другая была разделена каменными изгородями на участки, где росли овощи и картошка. Нашлось место и кустам крыжовника, с которых успели собрать ягоды.

Дорога огибала небольшую рощицу. По другую ее сторону тянулось поле, которое пахал на двух лошадях какой-то крестьянин. Мануэль окликнул его, опершись об изгородь:

– Есть ли поблизости хозяин?

– Я хозяин. В чем дело?

– Здравствуйте.

Фермер ничего не ответил. Мануэль спросил:

– Я слыхал, что вам нужен работник.

– Кто это тебе сказал?

– Неважно. Работник нужен?

– Ну, нужен. Что ты умеешь?

– Все, что угодно, с животными. – От одной мысли о лошадях Мануэль расплылся в улыбке.

– Откуда вы? – спросил фермер.

– С Тайна.

– Что ты там делал?

– Шесть лет работал у мистера Легренджа.

– А сейчас почему перестал?

– Плохие времена! Все поместья в упадке, людей поувольняли. – Ему опять вспомнилось белое лицо Легренджа, но он, не желая мучаться угрызениями совести, отогнал эту тягостную картину. Он жив, он должен есть, а значит, надо работать.

– У меня восемьдесят коров, – сказал фермер.

– Ого!

– Доить умеешь? – осведомился фермер.

– По правде говоря, я никогда не доил, но любая премудрость, на которую у другого уходит целый день, у меня отнимает полдня. Вообще-то я больше знаком с лошадьми. – Он покосился на пару кляч.

Фермер оглядел его с ног до головы и сказал:

– Ладно, попробуем. Четыре шиллинга в неделю, домик, ужин и сколько угодно молока. Твоя женщина, – он, не глядя, кивнул в сторону Аннабеллы, – сможет работать в доме за шиллинг в неделю.

Фермер ждал ответа. Мануэль думал: «Господи, четыре шиллинга! Выходит, шестеро мучеников из деревни Толпаддл страдали зря! Их сельскохозяйственный профсоюз ни к чему не привел. С тех пор, как их осудили и выслали в Австралию, минуло больше тридцати лет, а батракам по-прежнему платят четыре шиллинга». Аннабелла вообще решила, что фермер шутит. Самая забитая служанка в их домашнем хозяйстве, судомойка, и та получала два шиллинга в неделю, одежду и деньги на пиво, чай и сахар; Мануэль же имел не менее десяти шиллингов, отлично питался и ходил Щеголем.

– Что ж, попробуем.

– Даю вам месяц испытательного сроку, а потом заключим договор. Ступайте туда, в дом.

Мануэль двинулся в указанном направлении, не произнеся больше ни слова. Отойдя подальше, Аннабелла тихонько сказала:

– Но, Мануэль, четыре шиллинга в неделю – это слишком мало! – Она не стала говорить о своем шиллинге в неделю.

Глядя прямо перед собой, он ответил ей:

– У нас будет крыша над головой, мы сможем передохнуть. А главное, вы поразмыслите о своем будущем.

Он не знал, насколько прозорливыми окажутся его слова.

Казалось, дом фермера и хозяйственные постройки стоят на островках посреди моря грязи. Двор перед коровником представлял собой испещренную следами копыт навозную топь, доходившую до самых дверей дома. В каменной нише перед дверью красовался скребок для подметок – свидетельство того, что навоз не полагалось заносить внутрь.

Дверь отворила девушка, примерно одного возраста с Аннабеллой, бледная, худая, зато с огромной грудью. Поверх синенького платьица на ней был надет грубый фартук, рукава платья засучены выше локтей.

Несколько минут назад Мануэль предупредил Аннабеллу, чтобы она помалкивала и вспоминала, когда говорить «ага», а когда «ну». Все переговоры будет вести он сам. Сейчас он сказал:

– Нас прислал ваш хозяин. Нас приняли на работу.

Она оглядела новичков и крикнула через плечо:

– Хозяйка, здесь пришли двое.

Хозяйка подошла к двери. Она тоже была худа; о твердости ее характера свидетельствовал взгляд, по которому нельзя было понять, что она думает о новых работниках. Не тратя времени на вступление, она спросила:

– Значит, он вас нанял?

– Да, мэм.

– Ваш дом за углом. Я подойду через минуту.

– Благодарю.

Они обошли угол и увидели свой дом, больше похожий на большую хибару. Дверь дома была низенькой, в каждой стене имелось по оконцу. Мануэлю пришлось согнуться, чтобы войти внутрь. Они оказались в комнате в десять футов длиной и восемь шириной, с открытым очагом и печью для выпечки хлеба, занимавшей одну стену. У другой стены стояли стол и два табурета. На полках громоздилась старая посуда. Рядом была дверь, ведущая в соседнюю комнату. Они посмотрели на стоявшую там кровать. Это был грубый соломенный матрас на деревянном каркасе. В ногах лежали два свернутых латаных пледа. Аннабелла резко отвернулась, словно вознамерилась спасаться бегством. Мануэль еще некоторое время рассматривал кровать. Обернувшись, он увидел, что Аннабелла удрученно опирается о стол.

– Я немного поколдую со шкурами. – Он пнул ногой свой мешок на полу. – Получится лучше, чем это.

Она с трудом выдавила:

– Но здесь спала та женщина, у которой туберкулез…

Он побагровел от гнева, прищурился и сказал:

– Хорошо, можете не спать на кровати. Спите на улице. Напрасно вы боитесь заразы. Гораздо опаснее простудиться под дождем.

– Возможно, но так мне больше нравится.

– Господи! – Он отвернулся и хотел что-то присовокупить, но в этот момент в хибару вошла хозяйка. Сначала она пристально посмотрела на обоих, а потом сказала: