Джулия Куинн - Ее тайный дневник

— Мне поехать с тобой?

— Я бы очень хотел, но в твоем положении лучше воздержаться от путешествия.

— Я себя прекрасно чувствую.

— Охотно верю, но рисковать неразумно. И… — он прокашлялся, — ты стала довольно громоздкой.

Миранда поморщилась:

— Интересно, что еще ты мог бы сказать, чтобы я почувствовала себя совсем непривлекательной?

Тернер наклонился к ней и поцеловал в щеку.

— Ты все равно лучше всех. Не волнуйся, дорогая, я уеду ненадолго. Думаю, на две недели, не больше.

— На целых две недели? — расстроилась Миранда.

— Четыре дня по меньшей мере уйдет на дорогу, а дороги из-за дождей размыты.

— Я буду скучать.

Он на секунду задержался с ответом.

— Я тоже.

Миранда вздохнула, печально и еле слышно, но его больно кольнуло в сердце. Правда, ее настроение тут же изменилось и она по-деловому заявила:

— Мне будет чем заняться. Я бы хотела заново обставить гостиную в западном крыле — обивка на мебели совершенно выцвела. Приглашу погостить Оливию — она очень хорошо в этом разбирается.

Тернер улыбнулся. Ему доставляло огромную радость видеть, что жена начинает любить его дом так же сильно, как и он.

— Я полностью тебе доверяю. И Оливия не нужна.

— Но пока ты в отъезде, мне с ней веселее.

— Тогда, конечно, пусть приезжает. — Он бросил взгляд на часы. — Ты голодна? Уже полдень.

Миранда рассеянно погладила живот.

— Не очень, но, пожалуй, перекушу.

— Ты должна хорошо питаться, — строго сказал он. — Теперь ты ешь не только для себя.

Она грустно посмотрела на свой выпирающий живот:

— Я знаю, поверь мне.

Тернер встал и направился к двери.

— Я сбегаю на кухню и что-нибудь принесу.

— Ты можешь позвать горничную.

— Нет-нет, так будет быстрее.

Она хотела возразить, но муж уже выбежал за дверь. Миранда улыбнулась и устроилась поудобнее, поджав под себя ноги. Нельзя сомневаться в том, что Тернер беспокоится за нее и за ребенка. Стоит только видеть, как он взбивает подушки, прежде чем она взгромоздится на постель, как следит затем, чтобы ее еда была здоровой и питательной, а особенно — как каждый вечер он прикладывает ухо к ее животу, чтобы услышать движения ребенка.

— Мне кажется, малышка брыкается! — взволнованно объявлял он.

— Это, вероятно, отрыжка, — как-то пошутила Миранда.

Но Тернер полностью утратил чувство юмора и с тревогой в глазах спросил:

— Разве там они могут отрыгивать?

Она снисходительно засмеялась:

— Право, не знаю.

— Значит, я должен спросить у врача.

Миранда взяла его за руку и потянула к себе, чтобы он лег рядом.

— Я уверена, что все обстоит просто замечательно.

— Но…

— Если ты пошлешь за доктором, он подумает, что ты просто перестраховщик. Давай спать. Обними меня покрепче. Вот так.

Она удовлетворенно вздохнула и прижалась к нему.

Сейчас, сидя в кабинете, Миранда с улыбкой вспоминала их разговоры. Сто раз на дню муж проявлял свою заботу о ней. Разве это не доказывает, как сильно он ее любит? А любит ли? Но разве можно притворяться и смотреть на нее с такой нежностью? Почему она не уверена в его чувствах?

Да потому, что он никогда о них не говорит. Хотя охотно делает ей комплименты и часто повторяет, как рад, что женился на ней.

А это самая изощренная форма мучения, но Тернер понятия не имеет, что она страдает. Он-то думает, что достаточно быть добрым и внимательным. А этого мало.

Каждый раз, когда он смотрит на нее и улыбается лишь ему одному присущей улыбкой, ей кажется — на долю секунды, — что вот сейчас он наклонится к ней и прошепчет…

«Я люблю тебя».

Но этого не происходит. Тернер лишь касается губами ее щеки, или ласково ерошит ей волосы, или спрашивает — о Господи! — нравится ли ей пудинг.

Она чувствовала, что у нее в душе что-то ломается. Маленькая трещинка… и еще одна, и с каждым разом ей становится все труднее и труднее притворяться, что ее жизнь такая, какой всегда представлялась в мечтах.

Миранда была терпелива. Последнее, чего она хотела от Тернера, так это фальши. Слова «Я тебя люблю» прозвучат ужасающе, если за ними не окажется настоящих чувств.

Но какой смысл углубляться в подобные рассуждения? Не сейчас, когда он так мил и внимателен. Она должна просто наслаждаться счастьем.

И она наслаждалась. Почти. Какая-то крошечная часть ее существа продолжала отравлять ей жизнь. Миранду это злило, потому что она не хотела тратить силы на то, чтобы бесконечно думать о вещах, которых она не в силах изменить.

Надо жить, благодаря Бога за то, что ей дано, и не думать постоянно о том, чего не можешь получить.

Появился Тернер и поцеловал ее в макушку.

— Миссис Хингем сейчас пришлет горничную с подносом.

— Я же просила тебя не спускаться вниз на кухню, — пожурила его Миранда. — Я знала, что ничего еще не готово.

— Если бы я сам не пошел туда, то пришлось бы ждать горничную, которая спросит, что мне надо, потом ждать, когда она спустится на кухню, потом ждать еду, которую приготовит миссис Хингем, потом…

— Хватит! — Миранда подняла руки. — Я все поняла.

— Я не отличаюсь терпением, а теперь мы приступим к трапезе намного быстрее, — теребя ее волосы, пояснил он.

«И я тоже не люблю ждать», — с грустью подумала Миранда.

Но муж не догадывался о ее мыслях — он, улыбаясь, смотрел в окно на деревья, уже покрытые тонким налетом снега.

В комнату неслышно вошли лакей и горничная. Они поставили подносы с едой на письменный стол Тернера.

— Твои документы не перепутаются? — спросила Миранда.

— Все в порядке. — Он отодвинул бумаги в сторону. — Мне важнее тебя накормить. Это самое главное на данный момент.

Горничная не удержалась от вздоха, услыхав такие нежные слова. А Миранда подавила улыбку — слуги, вероятно, думают, что хозяин объясняется ей в любви постоянно.

— Ну вот смотри, киска. Здесь тушеное мясо с овощами. Я настаиваю, чтобы ты все съела.

Миранда с сомнением посмотрела на блюдо, которое он придвинул к ней. Понадобится целая армия беременных женщин, чтобы одолеть это. Куда ей столько?

— Ты шутишь, — сказала она.

— Ничего подобного.

Муж окунул ложку в жаркое и поднес к ее рту.

— Тернер, я не могу…

Он настойчиво засунул ложку ей в рот. Миранда от неожиданности чуть не подавилась, но все же прожевала и проглотила содержимое.

— Я и сама справлюсь!

— Но так веселее.

— Для тебя — возможно.

Ложка снова оказалась у нее во рту.

— Это нелепо! — торопливо глотая еду, сказала Миранда.