Вера Рочестер - Месть еврея

Глаза его вспыхнули, и едва потухшее бешенство поднялось снова. Он так оттолкнул от себя ребенка, что тот с криком упал, и Валерия бросилась его поднимать.

—  В уме ли ты, Рауль, что так обращаешься с ре­бенком?— сказала она, успокаивая Амедея и покрывая его поцелуями.

Раздражение, которое князь с таким трудом сдер­живал, вырвалось, наконец, наружу.

—  Мне противно,— сухо сказал он,— вместо сход­ства с тобой или со мной в лице моего сына видеть черты еврея Мейера. Может быть, тебе более, чем мне, известны причины этой возмутительной случайности, ко­торая дает повод к очень странным предположениям.

Валерия на минуту онемела, затем встала, бледная как ее батистовый пеньюар, и большие синие глаза ее мгновенно потемнели от гнева.

—   Какие у тебя доказательства,— проговорила она дрожащим голосом,— чтобы оправдать такое подлое ос­корбление?

При виде этого страшного негодования доброе вели­кодушное сердце Рауля взяло верх; он тотчас же рас­каялся в том, что позволил себе так незаслуженно, быть может, обидеть жену.

—  Прости меня, Валерия,— вымолвил он, поспешно подходя к ней,— моя...

Он не мог продолжать, так как в соседней комнате послышался голос Антуанетты, и графиня Маркош во­шла на балкон со своим старшим сыном.

—  Здравствуй, Антуанетта, что так рано? — сказал Рауль.

Валерия стояла неподвижно, молча глотая слезы.

Графиня тотчас же заметила, что между ними про­изошло что-то, но не показала этого и спокойно ответила:

—  Я пришла посоветоваться с Валерией, я хочу по­хитить ее у тебя на полчаса.

Но не успели молодые женщины уйти с балкона, как вошел лакей и, подавая Раулю несколько писем, сказал:

—  Какой-то неизвестный покорнейше просит вашу светлость принять его по важному делу.

—  Кто это может быть? И что ему от меня надо? — спросил с нетерпением Рауль.

—  Он назвал себя Гильбертом. Я думаю, что один из погорельцев сегодняшнего пожара пришел, должно быть, просить помощи, так как всем известна благотво­рительность вашей милости.

При имени Гильберта князь несколько покраснел.

—  Проведите этого человека ко мне в кабинет, я сейчас приду. Что за пожар, о котором вы говорили?

—  Сегодня ночью, ваша милость, загорелся дом бан­кира Мейера, барона Вельдена. Страшный, говорят, был пожар, сам владелец и его жена погибли в пламени.

Пораженный Рауль отпустил лакея, но в то же мгно­вение услышал за собой восклицание Антуанетты и, бро­сившись к ней, увидел жену, лежащую в кресле.

—  Вероятно, смерть Мейера так сильно подейство­вала на Валерию,— сказал Рауль, вспыхнув.— Скажи ей, Антуанетта, когда она придет в себя, что тепереш­ний обморок при известии о несчастье, постигшем ее бывшего жениха, есть одно из доказательств, которых она у меня требовала.

—  Рауль,— поднимая голову, поспешно сказала гра­финя, старавшаяся привести в чувства подругу,— твои слова доставляют мне случай, наконец, которого я дав­но ждала,— поговорить с тобой откровенно. Я не узнаю тебя с некоторых пор. Ты, такой добрый и великодуш­ный, так жесток относительно Валерии. Сегодня у вас произошла какая-то семейная сцена, которая могла быть причиной ее обморока. Ну скажи откровенно, что во­оружило тебя до такой степени против той, которую ты так любил?

— Я бы очень желал, чтобы ты была права,— ответил Рауль, кусая губы и стараясь подавить слезы, готовые выступить на глазах.— Однако же ты осталась спокой­на при известии, которое должно было произвести на те­бя такое же впечатление, как и на Валерию. Ты должна согласиться с тем, что чувствует каждый муж, находя в чертах своего ребенка живой портрет человека, играв­шего таинственную роль в жизни его жены, и увидев, что она падает в обморок при известии о его смерти.

—  Рауль, тебя увлекает ревность,— строго проговори­ла Антуанетта.— Можешь ли ты действительно предпо­лагать, что эта чистая душа способна на такую гнус­ную против тебя измену? Стыдись! Валерия была взвол­нована, когда я вошла. Если ты ей сказал нечто подоб­ное тому, что я сейчас слышала, то, полагаю, это достаточная причина лишиться чувств.

Глубокое убеждение, которое слышалось в голосе и светилось в глазах графини, произвело благотворное впечатление на Рауля. Ничего не отвечая на ее слова, он прижал к своим губам руку невестки и ушел.

Беседа Рауля с Гильбертом не успокоила его. Жес­токость Самуила относительно жены ужаснула его. Уз­нав, что молодая женщина спасена, он вручил этому проходимцу крупную сумму денег, прося его позаботить­ся о Руфи и ее ребенке, и всегда, когда нужно, обра­щаться к нему.

Он остался один, и неодолимое желание высказать­ся, вылить свое горе испытанному, преданному другу заставило его подумать о матери.

Старая княгиня занимала в одном из предместий не­большой дом, окруженный садом. Ей было предписано жить вне города, так как последние четыре года ее здо­ровье очень пострадало. Она перестала владеть нога­ми, и изнурительная лихорадка подорвала ее силы. Прекрасное утро несколько оживило ее, и она велела вывезти свое кресло в сад, под тень сирени.

Когда вошел Рауль, она тотчас заметила, что он расстроен.

—  Милая моя,— обратилась она к лектрисе,— пой­дите отдохните, пока Рауль со мной. Вы много читали сегодня.

Едва высокая худощавая фигура скрылась в конце аллеи, она взяла руку сына и привлекла его к себе.

—  Сядь здесь, у моих ног,— нежно сказала она,— и поговорим откровенно, как было, когда ты был ребенком и приходил поверять мне, своему единственному дру­гу, все свои радости и печали.

Рауль прижал к губам худую, прозрачную руку ма­тери.

—  Да, дорогая моя, я пришел, чтобы открыть тебе мою душу, поведать тебе о моих заблуждениях и моей печали. Я очень изменился с тех пор, как женат, и уже не тот добрый, невинный мальчик, таким ты меня вос­питала. Я наделал много дурного, я так несчастлив.

Голос его оборвался, и он опустил голову на колени матери. Она ласково откинула рукой его шелковистые волосы, и, целуя его лоб, со вздохом сказала:

— Я давно заметила, что глаза твои не светятся

счастьем. Я боюсь, что может в слепом увлечении, же­лая во что бы то ни стало составить твое счастье, я уте­шила печаль и тем лишила тебя возможности быть сча­стливым в зрелом возрасте.

—   Дорогая матушка, не упрекай себя ни в чем! Я знаю, что у тебя была одна цель — мое счастье. Но теперь ты должна сказать мне правду, знала ли ты, что Валерия меня не любит и что сердце ее принадлежало другому. Мне необходимо знать истину, мне необходи­мы твои советы, чтобы привести в порядок хаос, господ­ствующий в моей душе и не дающий мне покоя.