Карен Рэнни - Гобелен

Здесь жили призраки. Призраки счастья. Призраки любви.

Она больше не могла находиться среди призраков.

Но все— таки в тот же день сделала перестановку.

Хотя Лаура поклялась не возвращаться в Хеддон-Холл даже после того, как ее дяди переберутся сюда, она все же не удержалась — решила вызволить рыцаря из темницы и перенести гобелен в Орлиную башню.

Симонс помог ей повесить гобелен на стену напротив стрельчатого окна. Отпустив дворецкого, Лаура окинула взглядом комнату.

Да, она была права — именно здесь должен висеть гобелен. Отсюда рыцарь сможет обозревать бескрайние равнины и холмы Хеддона. Лаура повернулась к окну. Вот та дорога, по которой она шла к черному ходу, чтобы разыскать Алекса и вытащить его из добровольного заточения. Сейчас этот «хитроумный» план казался Лауре по-детски наивным.

Она окинула взглядом холмы за рекой. Вся эта земля принадлежала Алексу. И после него должна была принадлежать его сыну. Потом — сыну его сына, и так до скончания века.

За это Алекс боролся. За эту землю, за покой на этой земле. Чувство долга привело его к гибели, как ее чувство долго завело в мрачные закоулки Лондона. Человеку дана стойкость от Бога, ибо дети, которых она выхаживала, отчаянно цеплялись за жизнь и выживали вопреки всему. А Алекс… Он выполнял свой долг, как она выполняла свой, помогая детям.

Долг, мужество, честь. Она всегда будет слышать эти слова — и всегда будет при этом вспоминать Алекса.

Своего любимого, своего друга.

А сейчас, стоя солнечным утром у окна Орлиной башни, она наконец-то начала постигать истину… Она постигала ее и принимала, впускала в свое сердце.

Принимала не со слезами, не с гневом. Принимала, потому что чувствовала: ей был преподнесен бесценный дар. Хотя этот дар был отнят так скоро, воспоминание о нем навсегда останется в ее сердце, и оно до конца жизни будет греть своим волшебным теплом.

— Прощай, моя любовь, — прошептала Лаура.

Тут утреннее солнце осветило лицо рыцаря и коснулось его губ тонким лучиком, порождая на губах улыбку. Да, рыцарь улыбнулся ей. Рыцарь с ней попрощался.

Глава 35

Мало того, что его корабль подожгли, так еще и его самого взяли в плен. Алекс предпочитал не вспоминать этот ужас и позор — граф Кардифф оказался в трюме французской плавучей тюрьмы.

Когда судно, на котором он был пленником, захватили союзники Англии, у него появилась надежда, но она вскоре угасла… Фридрих Прусский решил держать графа Кардиффа у себя в качестве заложника.

Алекс был зол на французов, еще больше — на пруссаков. Свое возмущение он высказал эмиссару Георга III. Этот тщедушный человечек занял столь высокий пост лишь потому, что был женат на дочери государственного секретаря.

Граф смотрел на эмиссара — тот лишь разводил руками и оправдывался — с нескрываемым презрением.

— Не знаю, что вы должны сделать, — подытожил Алекс, — но вы обязаны вытащить меня отсюда!

Пребывание во французской тюрьме пагубно сказалось на его здоровье. Хотя пруссаки относились к нему очень неплохо, он не желал злоупотреблять их навязчивым гостеприимством. Граф стал хромать еще сильнее, и к его многочисленным шрамам прибавились новые. Однако физические страдания не шли ни в какое сравнение со страданиями душевными.

Лейб— медик Фридриха, лечивший его, давал рекомендации и тщательно проверял, следует ли им пациент. Это продолжалось уже пять месяцев -пять мучительных месяцев, в течение которых Алекс каждый день молил Бога о том, чтобы поскорее вернуться домой.

Вот уже три месяца он чувствовал себя относительно здоровым и мог бы выдержать путешествие, только бы эмиссар короля поторопился и позаботился о его освобождении.

Черт возьми, ему не терпелось встретиться с женой.

Он верил, что Лаура не утратила надежду, и хотел побыстрее увидеть ее. Хотел увидеть ребенка и Хеддон-Холл. Но его свобода зависела от чьих-то переговоров — всего лишь от чьих-то слов.

Алекс мерил шагами комнату, любезно предоставленную Фридрихом в его распоряжение. Эта комната была просто-напросто тюрьмой, и лепной потолок, чудесные картины на стенах и дорогая мебель ничего не меняли. Алекс прекрасно знал, что у дверей постоянно дежурят двое вооруженных часовых — охраняют, так сказать, его покой и безопасность.

Он смотрел на тщедушного эмиссара и удивлялся… Неужели те, кто прислал его, дабы он уговорил Фридриха отпустить пленника, могли всерьез рассчитывать на такого посланника? Фридрих чувствовал себя преданным, и, черт возьми, его действительно предали: условия заключенного в Париже перемирия были таковы, что Пруссия оказалась обделенной. Да, его предали, и он решил отомстить — пусть по-детски, — захватив в заложники троих подданных его величества Георга III. А теперь этот похожий на мышку человечек будет пытаться вернуть англичан на родину. Странно, но эмиссар, оказывается, не знал о том, что, помимо графа Кардиффа, в плену находятся еще двое англичан. Относительно возвращения всех троих на родину он, как выяснилось, никаких распоряжений не получал.

В сердцах ударив по столу кулаком, Алекс разбил фарфоровую статуэтку.

— Вы можете связаться с Питтом? — Алекс протянул посланнику короля письмо, которое написал с большим трудом, — очки потерялись во время взрыва.

Вынудив Питта уйти в отставку, король лишил страну не только мудрого министра, но и блестящего дипломата. Питт сумел бы провести переговоры так, чтобы обе стороны остались довольны.

— Вот еще одно письмо, — добавил граф. — Прошу вас не подвергать его цензуре — это письмо моей жене.

Лаура… Господи, как она, должно быть, страдает! Эмиссар кивнул и проговорил:

— Я позабочусь о том, чтобы Питт получил ваше письмо. А также постараюсь освободить вас. Сделаю все, что смогу.

— Да уж, постарайтесь, — сквозь зубы процедил Алекс. Эмиссар поднялся со стула и уставился на пленника своими птичьими глазами-бусинами.

— Королю обо всем доложат, сэр, но вы должны знать: его величество Георг Третий не станет вести переговоры, если его будут шантажировать.

— Меня не интересует, как будут вестись переговоры! Вытащите меня отсюда!

Эмиссар молча кивнул и, попятившись к двери, исчез за ней.

Алекс посмотрел в окно. Боже, как он скучал по своим туманным, холодным и унылым холмам, как он скучал по Англии!

Но еще больше он скучал по жене.

Ему хотелось увидеть ее глаза — зеленые, как лесная чаща, как омытая росой трава. Эти зеленые глаза могли бы подарить ему душевный покой, могли бы излечить его душу от боли, помогли бы забыть о войне. Как он скучал по ее веснушкам — по этим нежным поцелуям солнечных фей. Как скучал по ее губам, по ее чудесной улыбке.