Белокурый: Права наследства - Илона Якимова
— Милостыня, — перечислил Джон Брихин, — и подкуп. Младший грум Его величества, слуга королевского исповедника, истопник Питтендрейка, конюх Килспинди… этот, стервец, берет дороже всех, что, впрочем, не удивительно.
— А конюх-то нам зачем? И нищие?
— Нищие, друг мой, во все времена были прекрасным способом создать молву — сладкую или горькую, это уж как заблагорассудится. И никто, кроме конюха, не скажет тебе верней, когда его господин пустится в дорогу. Короля невозможно выкрасть из Эдинбургского замка — и Ангусу это известно лучше всех — но такая возможность может представиться, когда граф вывезет его с собой за пределы города. Благодаря слугам из дома Дуглас я знаю, когда это произойдет.
— И что потом? — нетерпеливо спросил Патрик.
— Этого никто не знает, господин граф. Но однажды фортуна повернется к нам спиной, как писал Петроний, и тогда мы можем кое-чем подразжиться… или лишиться собственных голов. Напишу-ка я брату, — решил Брихин, — тебе не помешает своя сотня под размен… если что.
Сейчас он говорил о сотне кинсменов, как о колоде игральных карт.
— Ах, вот о чем вы хлопочете, ваше преподобие… — пробормотал граф, пристально глядя в угли жаровни.
56
Шотландия, Эдинбург, май 1528
На что, чтоб устроить дело младшего брата, Патрику Болтону потребовалось десять дней с минуты, как епископ Брихин упомянул об этом матери. Уильям Лайл, так называемый «принц воров», вышел со Спорной земли на Среднюю марку Шотландии с благородным размахом. Горело всё, всё было разорено в пределах десяти миль от английской границы. Земли короля и манор леди Флеминг подверглись прямому нападению. Джеймс Стюарт был в лютом бешенстве, его трясло, как в припадке пляски Святого Витта, и орал он на регента так, что слышно было за три комнаты от спальни короля:
— Где ваш мир, Ангус? Где ваш поганый Бервикский мир с моим дядей⁈ В чем он? Вы не в состоянии защитить от англичан даже угодья своего короля, не говоря уж о простых людях! Не можете справиться в одни руки — я поеду в Приграничье сам, королевским судом разгребать навоз, наваленный вами кучей за эти годы…
«Поеду в Приграничье?» Да одна такая попытка уже стоила Ангуса бунта, учиненного Уолтером Скоттом Бранксхольм-Бокле, имевшего целью именно освободить короля от регента! Джеймса ни в коем случае нельзя отпускать на вольный выпас, в особенности, на Границу.
— Джордж, — сказал брату Ангус, выйдя от Его величества, не именуя прямо, — подзажились эти паршивцы при дворе. Убери его.
Болтон-тауэр запылал повторно, однако на сей раз Джон Брихин и не подумал тронуться с места.
— Всегда за шашни Джонни расплачивается кто-либо из нас, — спокойно подвел итог Патрик Болтон, поднимая на подмогу родичей по жене Хоумов Веддербурна, и послал человека к «принцу воров» вдругорядь. — К чему бы это?
— Следующий ход наш, — молвил епископ Брихин. — Когда король тебя спросит…
— Что? — переспросил граф, но по выражению лица более, чем по ответу, понял, речь идет о той самой награде и милости за службу, о которой Джеймс Стюарт все еще пытал его временами.
— Ходатайствуй за Морэя.
— Я, должно быть, ослышался?
— Нет, конечно. Приор Сент-Эндрюса имеет право быть в Совете короля. Ты оставил этот пост ввиду искания прав иных. Меня Ангус наверх не пропустит, а Морэя поддержит Битон. Действуй же.
И Битон действительно поддержал, как поддержал и отчим Белокурого — Джон Максвелл, и даже Уолтер Скотт, которому до «Повелителя шлюх» было дела немногим больше, чем до прошлогоднего снега, прислал свой голос с гонцом. Огилви, еле живой от подагры, согласился с персоной Морэя! Уж расположения Огилви-то когда успел достичь этот дьявол в сутане? Морэй объявился в Эдинбурге со скоростью незамедлительной, припал к руке государя, благодаря за честь, оговаривал, льстил, подличал, лгал… и попытался было даже подсидеть рекомендовавших его.
— Но здесь, — разумея Босуэлл-корт, сказал граф дяде, — его не будет ни при каких ваших высоких расчетах!
— Само собой, — отвечал тот и прозрачно намекнул кузену, что в свое гнездо не гадят.
Бинстон Морэй, сияя круглым, обманчиво простодушным лицом, вслед за Данбаром сказал королю и в Совете то же: что регент, человек несомненно достойный, вероятно, не в состоянии справиться с английскими рейдами… по той ли причине, что имеет в них долю? Что английскому королю выгодно видеть при особе племянника именно графа Ангуса, с которым всегда можно договориться? Джон Максвелл хмуро кивнул, за скучающим выражением физиономии потомственного хранителя Западной марки, кроме собственной корысти, была видна и явная воля матери Босуэлла, Оттербурн высказался в том роде, что обстоятельства дела следовало бы уточнить, а с ними согласился и разваливающийся на части Арран! Насмердев, Морэй, довольный собою, отбыл, но Ангус ощущал себя так, словно сами плиты пола накренились под ним, Ангус видел врага, но не мог уязвить его.
— Хепберны? — переспросил его король в ответ на прямое указание виновников беспорядка. — Вот как? Хепберны⁈ Если я молод, не значит, что я — дурак, милорд регент. Да вы, как я погляжу, прямо неравнодушны к этой фамилии… ущерб за сожженный пилтауэр в Болтоне потру́дитесь внести не из королевской казны?
— Не прежде, чем с Болтона вместе с Веддербурном будет снято обвинение в измене короне, — отвечал Ангус.
Шестнадцатилетний король Шотландии несколько мгновений внимательно изучал своего регента, а регент — короля: худое лицо, веснушки на острых скулах, большие, блеклые, насмешливые, широко расставленные глаза… о, вот в них не было ни следа детской безобидности. Стюарт, Тюдор и Йорк в горячем, текучем сплаве души — так неужели Джордж Питтендрейк прав, и король вырос? Четыре коротких года — и где она, былая власть над ним, и вот уже — не мальчишка… Могучий граф Ангус почти телесно ощущал, как бразды правления выскальзывают из рук.
Все еще отчим едва ли не с ненавистью смотрел на пока что пасынка.
— Они договорились? — спросил Брихин племянника. — Король соберет войска против Лайла?
— Нет, — Босуэлл присутствовал в Совете, где шло обсуждение, больше похожее на грубую свару, хотя формально не имел прав там быть, — Ангус сказал, что сам возглавит рейд, не утруждая Его величество… на днях.
— Не выгорело, — резюмировал Брихин.
