Элайна Фокс - Упрямая девчонка

— Мы не будем говорить, что они явились на свадьбу. Назовем это просто приемом в их честь. Я уже написала преподобному Вилли и попросила его провести церемонию. Ты можешь положиться на его умение хранить чужие тайны.

— И все же меня не устраивает, что я до конца дней останусь прикованной к совершенно чуждому нам человеку.

— Согласись, это все же лучше, чем быть прикованной к одру болезни!

Мелисанда сердито фыркнула и снова села на стул возле двери.

— Ты обо всем успела позаботиться, — заметила она, понимая, в каком неоплатном долгу находится перед теткой. — И я тебе очень благодарна. Спасибо тебе за то, что помогаешь мне, несмотря на всю боль, которую я тебе причинила. — Каждое слово давалось ей с трудом, однако девушка считала своей обязанностью поблагодарить Фелисити как положено.

— Единственная боль, причиненная тобой, связана исключительно с опасениями за твое будущее. Твои родители могут смотреть на вещи по-другому, но вряд ли у них найдутся возражения против нашего плана выдать тебя замуж за мистера Патрика. Я уверена, что они согласятся.

«Выйти замуж за мистера Патрика!» От одних этих слов Мелисанду продирал мороз по коже!

— Разве у них есть выбор? — тоскливо промолвила она. — Разве он остался хоть у кого-то из нас?

— Выбор есть у мистера Патрика, — мягко напомнила Фелисити. — Однако он согласен жениться.

Флинн сидел на диване и рассеянно следил за игрой языков пламени в камине. Этот живой огонь был единственным источником тепла в комнате. Флинн был обут в высокие кожаные сапоги до колен. Свежий крахмальный воротничок, как и положено, натирал ему шею, а камзол из шерстяного сукна был явно сшит по последней моде и стоил немалых денег.

За окном, выходившим на улицу, царили тишина и спокойствие. Не шумели моторы машин, не бороздили небо самолеты, не доносились отзвуки телепередач из соседней комнаты и не звонили телефоны.

Окружавший его бредовый мир делался все реальнее с каждым днем, и это не могло не внушать опасений. Все выглядело слишком основательно и добротно. Все казалось слишком настоящим. Из чего явствовало, что он действительно попал в девятнадцатый век.

Девятнадцатый век. 1815 год. Черт побери, да ведь у них где-то идет война с Наполеоном! Флинн резко выпрямился. Как ему до сих пор не приходило это в голову? Наполеон еще жив! Нет, это не укладывалось в голове!

Он вздохнул и снова уставился на огонь, опираясь локтями на колени и спрятав подбородок в ладонях. Вот он уже битый час разглядывает этот камин, а от него могло и камня на камне не остаться! И тем не менее Флинн общается с людьми, умершими почти за сто лет до его появления на свет!

Пока он считал, что все это ему снится или является плодом галлюцинаций, он находил утешение в том, что воспринимал это как шутку, затянувшийся розыгрыш. Пусть жестокий и глупый, но все же розыгрыш. И Флинн относился к своим приключениям как к игре: бегство на украденном жеребце, путешествие в Лондон, перепалки с Мелисандой. Он мог позволить себе оставаться собой и нарочно шокировал окружающих своими манерами, говорил им все, что взбредет в голову, и даже выложил правду о том, как он здесь оказался. Он не воспринимал себя как часть этого мира и смотрел на его обитателей свысока.

Однако бред все больше напоминал реальный мир, и Флинн уже не мог оставаться в нем ни игроком, ни сторонним наблюдателем. Они поставили его перед необходимостью жениться. Он подумал о Мелисанде, о ее поразительном упорстве и страхах. Он вспомнил, какие у нее чудесные шелковистые волосы и нежная матовая кожа. Он представил, как она движется, как живо сверкают ее глаза, как звонко звучит ее смех. Она не была плодом его воображения, она была настоящей! И ей сейчас предложат выйти за него… за человека-призрака, всю зыбкость пребывания которого в этом мире она даже не в состоянии осознать.

Он мысленно попытался предположить, как будет развиваться ситуация. Допустим, он согласится на этот брак. Если до того его не унесет обратно в будущее, свадьба состоится очень скоро, на днях. Молодоженам положена первая брачная ночь — безусловно, в строгом соответствии с моралью и традициями. Поскольку на дворе 1815 год, можно не сомневаться, что невеста целомудренна и девственна. Итак, предположим, он переспит с ней, лишит ее девственности… при этом он невольно почувствовал, как кровь прилила к чреслам… и после этого она забеременеет. А что потом?

Если он задержится здесь достаточно долго, чтобы узнать об этом, — каково ему будет возвращаться в двадцатый век? Допустим, он все же вернется, исчезнет отсюда без следа. Тогда Мелисанда останется одна с ребенком на руках. И как она в одиночку будет воспитывать его ребенка? Флинна охватило такое возмущение, как будто злой рок уже свершился и он вынужден был навсегда разлучиться с семьей. Нет уж, дудки! Ребенка у него никто не отнимет!

Ему пришлось встряхнуться, чтобы прийти в себя. Что за чертовщина лезет в голову? Семья, ребенок? Это же все иллюзия! И в эту самую минуту его родные и близкие сидят в какой-нибудь комнате для посетителей в больнице для умалишенных и терпеливо ждут, когда же он вернется из своего бредового мира в настоящий.

Внезапно Флинн подумал, что еще неизвестно, какое решение примет Мелисанда. А вдруг она откажется? Это предположение вызвало у него смешанные чувства, но прежде всего — облегчение. Ведь маленькая зазнайка и в грош его не ставит!

Скрипнула дверь, и Флинн встрепенулся. Появились Фелисити и Мелисанда. Он встал.

Несмотря на красоту и обаяние Фелисити, все его внимание моментально поглотила ее юная племянница. Как и он сам, девушка успела привести себя в порядок и теперь была одета в белое платье с низким вырезом. Ее роскошные волосы уложили в аккуратную прическу, удивительным образом подчеркнувшую ее женственность. Несмотря на то что всего минуту назад он вспоминал о ней с тревогой и волнением, встреча с живой Мелисандой произвела на него ошеломляющий эффект. Она была божественно прекрасна. Она была настоящая — и эта мысль внушила Флинну невольное благоговение.

Девушка вошла в комнату, скромно потупив глаза, и остановилась, чтобы вместе с Фелисити приветствовать его реверансом. Флинн поклонился в ответ, чувствуя себя последним болваном, но не желая начинать разговор с очередных замечаний по поводу его манер.

Дамы расположились на диване, а Флинну досталось массивное кресло.

— Мистер Патрик… — начала Фелисити.

— Нет, — вмешалась Мелисанда. — Позволь мне!

Она подняла голову и посмотрела ему в глаза — впервые с той минуты, как вошла в эту комнату. На какое-то мгновение его сердце тоскливо сжалось: вот сейчас она вскочит с дивана и в гневе прикажет ему покинуть этот дом навсегда. Во всяком случае, вид у нее был весьма ошарашенный и не предвещал ничего хорошего. Однако мало-помалу до него дошло, что Мелисанду шокировал его новый наряд. Она так привыкла видеть его в изуродованном смокинге, что наверняка растерялась, когда он предстал перед ней в обычной для того времени одежде.