Патриция Гэфни - Одинокий волк

Но вот что странно: его тело желало этого. Все еще желало этого. Образ обнаженной девушки в витрине то и дело всплывал у него перед глазами, ему становилось тесно и больно. Что-то распирало его изнутри. Он все вспоминал тот момент, когда она опрокинулась на спину и раздвинула ноги, а мужчина вошел в нее, направляя свою плоть рукой. Майкл никак не мог прогнать это воспоминание. Ему тоже хотелось помочь себе рукой, чтобы облегчить боль, но он боялся, что его кто-нибудь увидит. По крайней мере этот урок, преподанный ему людьми, он усвоил быстро: секс, как говорил ему Филип, – это то, что делается по секрету. О нем даже говорить не разрешалось. Мужчины так сильно хотели секса, что готовы были платить деньги, но не смели признаться в этом открыто. Это был большой нехороший секрет.

«Кто хочет первым?» Щеки у Майкла запылали, когда он вспомнил смех Лили, преследовавший его, пока он бежал по коридору и спускался по лестнице. А все потому, что он сказал, что не хочет делать это с ней. «Почему нет, миленький? Ты что, боишься? Да брось, тебе понравится, вот увидишь». Она сунула руки ему под сюртук и погладила его ладонями, но всякий раз, как она делала шаг к нему, Майкл отступал на шаг назад. Наконец он налетел спиной на дверь – даже Филип засмеялся, увидев это. «В чем дело, миленький? Разве тебе не нравится Лили?» Майкл не хотел ее обижать и поэтому выпалил: «У меня нет денег», – нащупывая позади себя ручку двери, но такое признание ее не остановило. «Ну, ты у нас такой красавчик, пожалуй, я сделаю тебе скидку». Он мог лишь гадать о том, что такое «скидка». Какой-то другой способ заниматься сексом? «Нет, спасибо, я… я…» Каким предлогом пользовалась Сидни, чтобы прервать затянувшийся разговор по телефону? «Я знаю, что вы заняты, не буду вас больше задерживать». В тот самый момент, когда эти слова выходили у него изо рта, Майкл понял, что здесь они звучат по-идиотски.

Однако он ничего не мог с собой поделать. Лили все хохотала и хохотала, но Майкл не мог сказать ей правду, не мог объяснить, что в ней все не так: ее запах, ее голос, ее притворное дружелюбие, пустота, которую он ощущал за ее деланным интересом. Она была… не такая. Неправильная, чужая. А самое главное, она была не Сидни. Сделать Лили своей парой? Нет, он не мог. Это было бы все равно что… волку спариваться с медведицей. Вверх ногами. Противоестественно.

Дверь в здании на другой стороне улицы опять открылась, и на этот раз из нее вышел Филип. Он огляделся по сторонам, но не заметил Майкла, пока тот не вышел из темного, скверно пахнущего проулка и не приблизился. Дождь превратился в легкую изморозь. Филип поднял воротник, ссутулил плечи и встретил Майкла посреди улицы.

Вид у него был ужасный. Он дрожал в своей куртке, зубы выбивали дробь.

– Господи, – сказал Филип, – ты только посмотри на себя. Ты же промок насквозь!

– С тобой все в порядке?

– Нет. Прости меня ради бога, Майкл, мне очень жаль. Майкл взял Филипа под руку.

– Прошу тебя, давай скорее вернемся домой. На вокзале они купили кофе и пронесли его в бумажных стаканчиках прямо в поезд.

В поезде Филипу стало совсем плохо. Он успел отпить один глоток кофе и, побледнев, вскочил с места. Несколько минут спустя он вернулся – бледный, вспотевший, но по крайней мере его больше не била дрожь. Было так поздно – или рано? – что в вагоне, кроме них, было всего два пассажира, да и те устроились в противоположном конце. И все же Майкл понизил голос и наклонился к Филипу:

– Ну и как все прошло? С Лили? Она так и смеялась надо мной до самого конца? И он улыбнулся, сделав вид, что ему все равно. Филип с трудом поднял голову. Глаза у него слезились, белки покраснели. Вместо ответа он спросил:

– Почему ты ушел? Ведь ты же не испугался?

Филип верно угадал: настоящая причина была в другом.

– Мне показалось, что это неправильно, – медленно проговорил Майкл. – Это трудно объяснить. Быть с ней… для тебя это ничего не значит, а для меня все не так.

– Почему? Чем мы с тобой отличаемся друг от друга в этом отношении?!

– Потому что… – Майкл неловко замялся, не зная, как это выразить. – Это личное. Мне кажется, я не должен тебе рассказывать. Я думаю, тебе это не понравится.

Филип даже не поднял головы.

– Ты влюблен в мою сестру? Майкл вцепился обеими руками в подлокотники сиденья и в панике откинулся назад.

– Все дело в этом, верно? Для меня это давно уже не тайна. Майкла бросало то в жар, то в холод.

– Откуда ты знаешь?

– Смешной вопрос! Ты не умеешь лгать, ты не умеешь скрывать свои чувства.

– Что ты об этом думаешь? – спросил наконец Майкл, собравшись с духом. – Ты на меня сердишься? Из-за Сидни? Тебе неприятно было услышать это?

Филип наконец поднял голову.

– Нет. Хочешь знать правду?

–Да.

– Боюсь, дружище, из этого ничего не выйдет. Иначе я не стал бы тащить тебя в такое место.

Майкл отвернулся, чтобы не видеть сочувственного взгляда Филипа. Ему было страшно спросить – почему. А главное, он уже знал ответ.

– Ты поэтому там не остался? Решил хранить верность Сидни?

Майкл пожал плечами, понимая, что этот вопрос не требует от него искреннего ответа.

– А ты сам разве не влюблен в Камиллу? – решился спросить Майкл в свою очередь.

Филип выпрямился, его пепельно-серые щеки слегка порозовели.

– Что? – спросил он тихо, угрожающе прищурив глаза, словно хотел вступить в драку. Майкл улыбнулся и еще раз пожал плечами.

– Ты тоже не очень-то умеешь скрывать свои чувства, если на то пошло.

Филип мигом утратил свой задиристый вид и привалился плечом к окну, прижимаясь к стеклу лбом. Майкл подумал, что разговор окончен, но тут Филип вдруг сказал:

– Хотел бы я быть таким, как ты. Когда-то я был таким. Раньше. Майкл попытался обратить все в шутку:

– Когда тебе было семь лет? Филип покачал головой.

– Нет. Было время, когда я умел смотреть на мир твоими глазами. Все мне казалось свежим и новым. Я был не таким, как теперь. Сидни говорит… Она говорит, что я не такой… Черт побери, я сам не знаю, какой я!

Он поспешно отвернулся к окну.

– А я хотел бы быть таким, как ты.

– Ты смеешься надо мной? – спросил Филип с горьким вздохом.

Майкл молчал. Он не завидовал внешности Филипа или его манерам, и даже его уму и ловкости, умению обращаться с людьми и добиваться своего. Все это были внешние, поверхностные вещи, которыми он восхищался и которым пытался подражать, но не завидовал.

– Так почему же? – настаивал Филип.

– Потому что Сидни и Сэм, и твой отец тебя любят. Три человека любят тебя.

Филип задумчиво посмотрел на Майкла, и Майкл отвернулся, опасаясь, что может увидеть жалость в пристальном взгляде друга.