Кэт Мартин - Ни о чем не жалея

– Ты бы разжевала его и выплюнула. – Он ухмыльнулся Кейт дьявольской ухмылкой. – Тебе нужен мужчина, а не мальчишка.

Кейт едва сдержала улыбку. Рэнд – мужчина, этого у него не отнять. Кроме того, в глубине души она была убеждена в том, что он прав. К Джеффри она не испытывала никаких чувств. Он и внешне ей не слишком нравился, но она все равно то и дело заговаривала о нем. Приятно было видеть, как у Рэнда ревниво загораются глаза, когда она говорит о другом мужчине.

По правде говоря, они не всегда спорили, но Кейт нравилось, что они могли кричать, не соглашаться друг с другом и при этом их влечение не исчезало. Но больше всего ей нравился процесс примирения. В последний раз, когда Рэнд решил, что их спор затянулся, он подхватил Кейт на руки, отнес в каюту, швырнул на койку и занялся с ней любовью.

Разговаривали они и о бароне. Рэнд передал Кейт последнюю информацию, полученную им от полицейского с Боу-стрит, равно как и разговор, состоявшийся у него с ее отцом перед отъездом с Санту-Амару.

– Когда речь идет о Талмидже, твой отец становится абсолютно невменяемым, – со вздохом проговорил он. – Он думает, что барон святой, и его невозможно разуверить в этом. Может, после того как родится ребенок, мы вернемся на остров, чтобы убедиться в том, что профессору ничто не угрожает?

Кейт еще сильнее полюбила Рэнда за то, что он понимает ее страхи и стремится оградить ее от них. Впрочем, Кейт чувствовала, что день ото дня влюбляется в Рэнда все сильнее. Да и Рэнд, похоже, относился к ней со всевозрастающей теплотой. И впервые с тех пор, как они покинули остров, в сердце Кейт зародилась надежда. Может, они все-таки смогут быть счастливы. Быть может, Рэнд даже полюбит ее.

Но когда они прибыли в Лондон, ее надежды на будущее, которые она лелеяла на борту корабля, с каждым днем становились все призрачнее и наконец медленно испарились.

Глава 18

Рэнд и Кейт жили в Белдон-Холле всего неделю, но он уже казался совершенно не таким, каким Рэнд знал его всегда. Теперь он был гораздо теплее и уютнее. Рэнд остановился в дверях и, услышав доносившийся со второго этажа звонкий смех Кейт, поднялся по широкой мраморной лестнице наверх.

Кейт была занята разговором с продавцом тканей: выбирала для детской шторы.

«Давай повесим ярко-желтые, как солнышко, – вспомнились Рэнду ее слова, однако он упорно твердил, что шторы должны быть ярко-синие. – А что, если ты ошибаешься? Что, если у нас будет девочка?»

«Нет, мальчик, – возразил Рэнд с такой решимостью, что Кейт рассмеялась своим гортанным смехом. – Но если хочешь, можешь повесить желтые».

Они больше не занимались любовью. Кейт была уже на седьмом месяце беременности, и Рэнд решил, что их интимная жизнь может повредить ребенку.

В последнее время она округлилась, стала неповоротливой, так что Рэнд вроде бы не должен был испытывать к ней желания. Ан нет. Его тянуло к Кейт больше, чем когда-либо. Хотелось прикасаться к ней, обнимать ее, трогать руками ее большой живот, чувствуя, как в нем шевелится ребенок. А еще хотелось заниматься с ней любовью, причем больше, чем когда бы то ни было.

Все эти желания охватывали Рэнда с такой силой, что ему становилось страшно. Что бы Кейт ни попросила дать ей или сделать, Рэнду хотелось ей услужить.

И в то же время он понимал, что звание герцогини Белдон накладывает на Кейт определенные обязанности, и был преисполнен решимости добиваться от нее их выполнения. Никаких хождений по городу без сопровождения, как она привыкла – беременные женщины вообще не выходят из дома, – никаких публичных выступлений и, естественно, никаких нелепых обвинений в проступках, которые, по ее мнению, он совершил.

Как, например, обвинений по поводу того, что он держит дома ценную коллекцию предметов из нефрита, а также несколько древнеримских и древнегреческих бюстов.

«Поверить не могу! – с негодованием заявила ему как-то Кейт, когда впервые увидела в шкафу изысканные китайские безделушки из нефрита. – Ты прячешь от людей такую красоту! Ты же знаешь, как я к этому отношусь, и ни словом об этом не обмолвился!»

Рэнд поймал себя на том, что ухмыляется.

«Именно потому, что знаю, я тебе ничего и не сказал».

«О! Ты меня с ума сведешь!»

«А ты меня. Когда родится наш сын, клянусь, я заставлю тебя заплатить мне за все бессонные ночи, которые у меня были по твоей милости из-за того, что ты больше со мной не спишь».

Кейт очень мило вспыхнула, и Рэнд в сотый раз подумал, что прикипел к ней душой. По правде говоря, он обожал ее, и это его пугало. Среди его знакомых не было никого – за исключением, пожалуй, Ника Уорринга, – кто чувствовал бы такую странную привязанность к собственной жене.

Отец наверняка высмеял бы его за это, назвал бы круглым идиотом.

«Женщина создана для того, чтобы ублажать мужчину и рожать ему сыновей. Это все, на что она годна, и каждый, кто об этом забывает, – не мужчина», – сказал бы он.

И то, какие чувства он испытывает к своему еще не родившемуся ребенку, тоже пугало Рэнда, не давало ему покоя. Он уже считал малыша равноправным членом семьи. Джонатан Рэндалл – они уже придумали имя мальчику, а Рэнд был уверен, что родится мальчик, – был для Рэнда настоящий, словно уже лежал наверху в детской. Крошечный темноволосый мальчуган – точная копия его самого. А может быть, мальчик родится веснушчатый, с огненно-рыжими волосами, как у его матери. Но каким бы он ни родился, он наверняка будет умным, как его мать, и сильным, как отец.

Рэнд улыбнулся, подумав о том, как было бы хорошо, если бы дом был полон детей. Но уже через секунду улыбка на его губах погасла.

О чем, черт подери, он только думает? Это женщины должны мечтать о детях, а не мужчины. Отец бы его убил за такие мысли.

– Рэнд? Это ты?

Из детской вышла Кейт и, подойдя к перилам лестницы, глянула вниз. Она улыбнулась ему радостной улыбкой, и Рэнд отчего-то почувствовал, как к горлу подступил комок. Какая же она красивая, даже сейчас, когда носит ребенка! Чистая кожа, яркий румянец на щеках. Никогда она еще не была настолько обворожительна.

– Может быть, поднимешься и поможешь мне выбрать материю для штор? Продавец говорит, что я выбрала слишком яркую, но я с ним не согласна. Ты бы мог помочь разрешить наш спор.

Рэнду очень хотелось это сделать. Он всегда прекрасно разбирался в материях и красках. Именно поэтому он так любил рисовать. С помощью красок воспроизвести мир таким, каким ты его видишь... Что может быть упоительнее? Он бы с наслаждением занимался этим в юности, если бы отец ему не запретил.

Взглянув на Кейт, Рэнд покачал головой.

– Боюсь, тебе придется обойтись без моей помощи. Я должен работать. Буду у себя в кабинете.