Джулия Куин - Плутовка

Генри стояла и смотрела, как он возвращается в столовую. Эмма подлетела к ней со скоростью, несколько неожиданной для женщины на последнем месяце беременности.

— Ну, что он тебе сказал?

— Да так, ничего особенного, — промямлила Генри, зная, что совсем не умеет врать, но все же решила сделать попытку.

Эмма фыркнула, не поверив ей.

— Честно, ничего особенного. Он только напомнил мне, как я должна вести себя.

— Вести себя? — недоверчиво произнесла Эмма.

— Не устраивать сцен, и все в таком роде.

— Какая чушь! Ничего подобного в жизни не слышала, — возразила Эмма. — Даже Данфорд должен понимать, что устроить сцену со мной, единственным твоим собеседником, достаточно проблематично.

Генри попыталась улыбнуться.

— Очевидно, — продолжала Эмма, — я так ничего и не добьюсь от тебя. Поэтому не буду тратить впустую свои драгоценные силы.

— Спасибо, — пробормотала Генри. Она шла за Эммой в гостиную, изо всех сил сжимая руки в кулачки, стараясь не выдать охватившего ее волнения. Сегодня ночью он признается ей в любви. Она чувствовала это.

Глава 18

Без трех минут двенадцать.

Взглянув на настольные часы, Генри судорожно расправила оборки на платье. Надо было сойти с ума, соглашаясь на свидание! Надо было быть по уши влюбленной, чтобы согласиться на это, прекрасно понимая, что ее поведение выходит далеко за рамки приличия. Она усмехнулась в душе, вспомнив, до какой степени невежественной в области этикета была она в Стэннедж-Парке. Жила себе и горя не знала. Две недели в Лондоне многому ее научили. Теперь она знала, что молоденькой девушке ни при каких обстоятельствах нельзя принимать у себя в спальне мужчину, тем более ночью, когда весь дом уже спит. Но ей почему-то так и не удалось собраться с духом и, памятуя о своей девичьей добродетели, отказать ему.

Осталось две минуты.

Она присела на кровать, но когда поняла, на чем сидит, подскочила словно ошпаренная. «Успокойся, Генри». Она прижала руки к груди, затем опустила их и снова прижала. Прохаживаясь по комнате, она мельком увидела в зеркале свое нахмуренное лицо и снова опустила руки. Встречать его, лежа на кровати, не входило в ее планы, но, однако, можно быть и поприветливее.

Одиннадцать пятьдесят девять.

В дверь негромко постучали. Генри пробежала по комнате и открыла дверь.

— Ты рано, — взволнованно прошептала она.

— В самом деле? — Данфорд полез в карман за часами.

— Скорее входи, — зашипела она на него, втаскивая Данфорда в комнату. — Иначе тебя увидят.

Данфорд опустил часы в карман. Широкая улыбка не сходила с его лица.

— И перестань улыбаться! — добавила она серьезно.

— Почему?

— Потому что это… это странно действует на меня!

Данфорд поднял глаза к потолку, с трудом сдерживая смех. Она ошибалась, если думала, что после этих слов он перестанет улыбаться.

— О чем тебе надо было поговорить со мной? — прошептала она.

Он сделал два шага и подошел совсем близко к ней.

— Одну минутку, — прошептал он. — Сначала мне нужно…

Его губы сказали все сами, слившись с ее в страстном поцелуе. Сначала он не собирался сразу же целовать ее, но Генри была так прелестна в своем пеньюаре с ниспадавшими на него распущенными волосами. С ее губ слетел негромкий стон, и, покачнувшись, она оказалась в его объятиях.

Нехотя он оторвал от нее свои губы.

— Если мы не остановимся, мы ничего не… — Он замолчал, увидев ее затуманенный взгляд. Даже при свечах губы Генри были необычайно яркие, и, кроме того, они были слегка раскрыты. — Хотя, может, еще один разок…

Данфорд снова крепко обнял ее, прильнув к ее губам в страстном поцелуе. Она отвечала на его поцелуй с не меньшей страстью, обвив его шею руками. Но ему все же, удалось сохранить немного здравого смысла.

— Что ж, достаточно, — пробормотал он самому себе. Вздохнув с сожалением, он разомкнул свои объятия и посмотрел на нее. И напрасно. Еще одна сладкая волна нахлынула на него.

— Почему бы тебе не присесть туда? — произнес он осипшим голосом и махнул рукой в неопределенном направлении.

Генри, не понимая, что поцелуй окажет на него такое же опьяняющее действие, как и на нее, поняла его жест буквально. Посмотрев в указанном им направлении, она уточнила:

— На кровать?

— Нет. Я имел в виду… — Он прокашлялся: — Пожалуйста, только не садись на кровать.

— Хорошо, — медленно произнесла она, направляясь к стулу с бело-голубой полосатой обивкой.

Данфорд подошел к окну и выглянул на улицу, стараясь немного успокоиться. Сейчас, когда он находился в спальне Генри, а на часах была полночь, он не был уверен, что поступил мудро. Совсем наоборот. Назавтра он собирался пригласить Генри на пикник и там сделать ей предложение. Но за ужином вдруг понял, что его чувства к ней не были просто восхищением и страстью. Это была любовь. Нет, он не просто любил ее. Он уже не мыслил жизни без нее. Она была нужна ему, как пища и вода. Она была необходима ему так же, как было необходимо солнце цветам в его поместье. Данфорд усмехнулся. Он не мыслил своей жизни без нее так же, как она не мыслила своей без Стэннедж-Парка. И с некоторой долей юмора отметил, что смотрит на нее с таким же восхищением, с каким она иной раз глядела на луга и постройки имения. Здесь, в Вестонберте, он окончательно понял, что очень хочет рассказать ей о своем чувстве. Оно было так велико, что он уже не мог таить его в себе. Решение назначить ей свидание казалось ему единственно верным. Он непременно расскажет ей о своей любви и, Бог ему свидетель, не уйдет из этой комнаты, пока не услышит того же от нее.

— Генри. — Он повернулся к ней. Она сидела, напряженно выпрямившись. Прокашлявшись, он повторил: — Генри.

— Да?

— Вероятно, мне не следовало приходить сегодня.

— Не следовало, — согласилась она против своего желания.

— Но мне необходимо было поговорить с тобой, а до завтра — целая вечность.

Она удивленно посмотрела на него. Какой драматизм! Это было так не похоже на него! Казалось, он очень нервничал, что тоже было ему несвойственно. Он быстро подошел к ней и опустился на колени.

— Данфорд, — произнесла она, не имея ни малейшего понятия о том, как вести себя в данной ситуации.

— Тише, любовь моя, — остановил он ее, только теперь осознав смысл этих слов. Она и вправду была его любовью. — Я люблю тебя, Генри. — Его голос казался бархатным. — Моя любовь к тебе так же естественна, как естественна любовь ко всему прекрасному и доброму в этом мире. К звездам на небе, к каждой травинке и стебельку в Стэннедж-Парке.

— О Данфорд! — воскликнула она. — Я тоже люблю тебя. Правда. Очень люблю. — Она опустилась на колени рядом с ним и взяла его руки в свои, прильнула губами к одной, потом ко второй и затем поцеловала обе руки сразу. — Я так люблю тебя, — прошептала она еще раз, — так сильно и уже так долго.